Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 5

Проходя мимо меня, Кочакидзе на секунду остановился. Встретился со мной взглядом. В его единственном открытом глазу читалось, что он узнал меня. Я тоже промолчал.

— Груз на борту, — доложил бортач Серёга, когда полковника усадили на скамью и пристегнули.

Адгур протянул мне руку.

— Удачи, командир. В горах сейчас туман падает. Аккуратнее в ущелье.

Я пожал сухую ладонь абхаза.

— Спасибо.

Глава 3

Беслан первым забрался в грузовую кабину и остановился. Застыв рядом со входом в кабину экипажа, он внимательно смотрел, как Кирилл Шестаков «инструктировал» гражданина Кочакидзе.

— Вам грозит большой срок по законам Советского Союза. И поверьте, будь моя воля, вы бы никогда не оказались в этом вертолёте на обмен. Для вас здесь бы нашли другое место. Размером два на один метр и глубиной в полметра.

Я остановился на первой ступеньке перед грузовой кабиной и замер на пороге. Беслан глубоко дышал, не отрываясь от Кочакидзе. Такое ощущение, что он его сейчас бы забил до смерти голыми руками.

Шестаков продолжал доводить официальную информацию до Муртаза, поглядывая на представителя абхазской стороны. Тот сидел рядом с ним, скрестив руки на груди. Это был коренастый мужчина лет сорока по имени Валерий. Помимо сопровождения Кочакидзе, он летел с нами для подтверждения личности передаваемого нам абхаза.

Шестаков говорил негромко, но каждое его слово чётко отпечатывалось в сознании. Он не кричал, не брызгал слюной.

— И не думайте, гражданин Кочакидзе, что если вас меняют, то всё забыто. Мы всё помним. И папки в архиве никуда не денутся.

Кочакидзе сидел прямо, глядя перед собой единственным здоровым глазом. Взгляд его был пуст, но желваки на скулах выдавали напряжение.

— У вас что-то будет? — спросил Кирилл у абхазского представителя.

— Нет. С человеком, у которого нет чести, разговаривать нет смысла.

Шестаков выпрямился, поправляя разгрузку.

— По совокупности этих статей, гражданин Кочакидзе, вам светит высшая мера. И то, что сейчас политики договорились об обмене, не отменяет того, что вы — военный преступник. Так что живите с этим, если сможете.

Кочакидзе фыркнул, готовясь ответить на эти слова.

— Смогу, товарищ Шестаков. И буду жить, — тяжело произнёс Муртаз, причмокнув губами.

Я увидел, как рука Беслана слегка дёрнулась к жилету НАЗ-И, надетому им в этом полёт. Мне пришлось ускориться, чтобы войти в грузовую кабину и слегка подтолкнуть Аркаева к нашим рабочим местам. А то мы так точно приведём приговор Кочакидзе в исполнение.

Кочакидзе медленно повернулся ко мне. Его взгляд встретился с моим, а потом скользнул по спине Беслана, который уже скрывался в кабине экипажа. Во взгляде Муртаза не было раскаяния. Только звериная усталость и холодная злость загнанного волка, которому вдруг открыли клетку.

Кирилл повернулся к нам, словно сбрасывая с себя наваждение.

— Сан Саныч, инструктаж «груза» закончен.

— Понял. Запускаемся, — коротко бросил я, чувствуя, как у самого внутри всё клокочет от услышанного.

Мы с Бесланом заняли свои рабочие места. Кабина «восьмёрки» встретила привычным запахом нагретых поверхностей и брезента, который сняли совсем недавно с блистера.

Я надел гарнитуру и пристыковал «фишку». Краем глаза я наблюдал за моим сегодняшним лётчиком-штурманом Бесланом. Он обычно спокойный и собранный перед вылетом, но не сегодня. Ещё утром у нас был напряжённый вылет, а сейчас задача не менее ответственная.

Аркаев ёрзал в кресле, то и дело поправляя жилет НАЗ-И. Его правая рука раз за разом непроизвольно касалась пистолета в специальном кармане слева. Он нервно барабанил пальцами по клапану, словно проверяя, на месте ли АПС. Желваки на скулах ходили ходуном, а взгляд был расфокусированным, устремлённым куда-то сквозь приборную доску.

Бортовой техник Серёга Масленников сел на своё место и тоже надел гарнитуру.

— Готовность к запуску, — запросил я, нажимая кнопку СПУ для выхода на внутреннюю связь.

— К запуску готов. АЗСы включены, — доложил Сергей.

Беслан ответил следом.

— Запуск АИ-9В, — скомандовал я.

Серёга нажал кнопку запуска вспомогательной силовой установки. Наверху за нашими спинами, послышался нарастающий свист разгоняющейся вспомогательной силовой установки. В кабине появился характерный гул, от которого слегка закладывало уши даже через наушники гарнитуры.

— Обороты, температура, давление в норме, — прокомментировал Маслеников, не отрывая глаз от приборов контроля.

— Ветер штиль. Запуск левого. От винтов!

— Есть от винтов, — ответил Сергей и нажал кнопку запуска двигателя.

По корпусу вертолёта прошла мелкая дрожь. На панели запуска загорелись табло «Автомат включён» и «Стартер работает». Лопасти несущего винта начали свой разбег. Гул двигателей начал нарастать, перекрывая свист вспомогательной силовой установки. Вибрация усилилась, становясь привычной, рабочей дрожью машины.

В этот момент я заметил, что Беслан не смотрит на приборы контроля двигателей. Он повернул голову влево и назад, глядя через плечо бортового техника в грузовую кабину. Туда, где сидел Кочакидзе.

Взгляд у Аркаева был тяжёлый. В нём читалась дикая смесь ненависти и боли. Казалось, он сейчас расстегнёт привязной ремень, достанет пистолет и выстрелит в нашего «пассажира».

Следом запустили и правый двигатель. Винт набрал обороты, сливаясь в прозрачный диск над головой.

— Командир, я на осмотр, — доложил Серёга, нырнул в грузовую кабину, а затем на улицу, чтобы проверить отсутствие течи и посторонних предметов.

Шум в кабине стал ровным и монотонным. Мы остались с Бесланом одни.

— Дружище, убери руку от ствола, — позвал я Аркаева по внутренней связи.

Он вздрогнул и резко повернулся ко мне. Глаза у него блестели лихорадочным блеском.

— Саныч, ведь эта тварь сидит здесь. Живой и дышит. А комэска сгорел. И ещё много кого нет в живых из-за этой сволочи. Была б моя воля, я бы развернулся, зашёл туда и всадил бы в него всю обойму. Прямо в эту забинтованную башку.

Он с силой сжал кулак, да так что кожа на костяшках побелела.

— Никто бы и слова не сказал. Списали бы на попытку побега или нападение.

Я посмотрел на него строго.

— Это самый простой способ, Беслан. Слишком простой.

— Зато справедливый! — выплюнул он.

— Нет, это самосуд. Чем ты тогда будешь отличаться от него и других бандюг, которые сейчас на абхазской земле? От тех, кто бил по пляжу, Ткуарчалу и другим городам? От тех, кто расстреливал гражданских? У них нет ни чести, ни совести. С помощью него живого, мы можем обменять человека. А мёртвый, он грузинам будет уже не нужен.

Я наклонился ближе к нему, насколько позволяли ремни.

— Мы — офицеры Советской Армии, Беслан. А не бандиты с большой дороги.

Аркаев молчал, тяжело дыша. Он снова посмотрел назад в грузовую кабину, а потом на свою руку, лежащую на кобуре. Медленно он убрал ладонь с жилета и положил её на колено рядом с планшетом, крепко сжав ремешок НПЛ.

— Понял, Саныч, — глухо ответил Беслан, глядя прямо перед собой вдаль на взлётную полосу.

Серёга вернулся в кабину и доложил о готовности к взлёту.

— Лачуга, 317-й, карту выполнил, вырулить на магистральную для контрольного висения, — запросил я разрешение у руководителя полётами.

— Разрешил, 317-й.

Я растормозил колёса и вырулил на главную рулёжку. Остановившись и выровняв вертолёт, плавно потянул рычаг шаг-газ вверх. Машина, чуть качнувшись, послушно оторвалась от бетона. Зависнув на паре метров, я убедился, что двигатели работают ровно, а управление в норме.

— Лачуга, 317-му. Контрольное норма. Взлёт по задаче, — проговорил я в эфир.

— Выполняйте, 317-й.

Отдав ручку управления от себя, я перевёл вертолёт в разгон. Бетонка аэродрома мелькнула в нижнем блистере и ушла назад. Отвернув влево, мы заняли курс в сторону гор, чьи вершины уже были скрыты плотными шапками облаков.