Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 37

Над изголовьем горела лампа ночника. Сама Тося даже не переоделась в ночнушку и так и уснула в своём домашнем халате. Видимо, ждала звонка, боясь пропустить. Я выключил лампу, укрыл Тоню и поцеловал.

После этого я подошёл к телевизору, где продолжали говорить о «новой эре», слегка разбавляя её сообщением о зарубежных кредитах для нашего государства. Скрывать такие денежные вливания не стали, а просто упомянули вскользь.

— Мир, дружба, жвачка, — тихо шепнул я и выключил телевизор.

— Сашенька, ты тут? Всё хорошо? — услышал я сонный голос Тоси за спиной.

— Да, дорогая. Всё в порядке.

— А… это… что там на службе? Что…

— Всё хорошо.

Тося слегка приоткрыла глаза и улыбнулась.

— Я просто подумала, что… я слышала о требовании бандитов. Говорили, что они чуть ли не вертолёт потребовали…

Пока Тося спрашивала, я подошёл к столику, на котором лежали несколько видео кассет, разложенных в хаотичном порядке. Собрав их, поставил на полку.

— Так что с вертолётом, Саша?

— Требовали, им дали, а потом детей освободили.

— Надеюсь, не ты летал? — подняла голову Тося, моментально проснувшись.

— Ну ты что. Я в оперативном штабе был. Консультировал. У милиции и спецназа свои есть лётчики, — ответил я и подошёл к жене.

Ещё раз поцеловал и уложил на кровать, поправляя плед.

— Тогда я спокойна. Ложись отдыхать. Я тоже… посплю, — улыбнулась Тоня, широко зевнула и перевернулась на бок.

В ванной я быстро принял душ и умылся ледяной водой. Одежду бросил в стирку и переоделся в домашние треники.

Проверив входную дверь, я сел на диван. Тоня во сне что-то пробормотала, пошевелилась, но уже не проснулась. Я лёг рядом, стараясь не разбудить. Придвинулся ближе и обнял её со спины.

Несколько раз осторожно погладил её живот, а через мгновение глаза закрылись сами собой.

Отдохнув пару дней и проведя время с супругой, я уже был готов выдвинуться на службу. Хотелось бы ещё «потаскать на спине диван» или погулять по городу, но было слишком много дел в полку.

Я уже стоял в коридоре и готовился надеть туфли, как в дверь постучались. На часах было ещё только 7:30, так что мне было странно видеть у себя гостей в такое время. Однако стук был такой, будто «на дворе» 1937-й год, на меня составили донос и пришли забрать на Лубянку.

Посмотрев в глазок, обнаружил на лестничной площадке знакомую физиономию Миши Хавкина. Причём не в военной форме.

Главный «коммерсант» нашего города и района улыбался и махал мне, хотя я ещё и дверь-то не открыл. Официально Мишаня был бортовым техником на Ми-6 в звании капитана. К тому же и моим однополчанином в Сирии. После одной из переделок он получил ранение и до сих пор немного прихрамывает.

Но на способности в коммерческой сфере это никак не повлияло.

Я открыл дверь и тут же попал в объятия боевого товарища.

— Сан Саныч! Командир! Родной ты мой! — воскликнул Миша, и прижал меня к себе.

— Миша, и тебе… доброе утро! Меня уже можно отпустить, — сказал я, похлопав Хавкина по спине.

— Я таки извиняюсь, Саныч. Но я не мог не прийти и «не принести» тебе своё уважение…

Я быстро прикрыл дверь за спиной и остался на лестничной площадке. Миша начал меня благодарить за спасение своего сына Васи. При этом его типичный одесский говор совсем пропал, и он благодарил искренне.

— Мишаня, всё нормально. Не нужно слов. Это дети, и любой бы из нас поступил бы так же…

— Командир, пардон, но не мешай мне впечатляться. Я ж тебе дважды теперь в гробу должен буду, а это ой как много для меня. Практически в убыток, чего я ещё никогда не делал.

Вот что, а Хавкин точно в «убыток» никогда работать не будет. Мы ещё раз ударили с ним по рукам, и я уже был готов уйти. Однако, это была только первая часть «выступления» Миши.

Я заметил, что Хавкин постоянно отходит назад и смотрит на улицу через открытую дверь подъезда.

— Ты про что-то ещё хотел поговорить? — спросил я.

— Таки да, Саныч. Я пришёл по делу сердечному! Эй, хлопцы, заноси!

Он сделал жест рукой, будто дирижёр оркестра, и в подъезд зашли двое крепких парней в джинсовых «варёнках» и кожаных куртках. Они с пыхтением тащили огромную картонную коробку. Это был самый настоящий японский телевизор. Да ещё и легенда этих лет — «Sony Trinitron».

— Стоп! Это что? — сказал я и перегородил проход.

Миша улыбнулся и радостно похлопал по верхней части коробки.

— Это, Сан Саныч, последнее слово техники — телевизор.

— Миша, я не динозавр. Вижу, что не машинка «Зингер». Зачем?

— Ну как же! Диагональ во! — воскликнул Хавкин, разводя руки в стороны. — Картинка как живая, цвета закачаешься! Пульт, телетекст…

— Миша, зачем мне телевизор? — остановил я перечисление достоинств этого чуда техники.

— Как зачем⁈ Васька живой. Вы его спасли, Саныч. Вы всех спасли! Я когда узнал, что это сам Клюковкин там, на «вертушке»… У меня сердце чуть не остановилось. Надежда на лучшее снизошла. Я ж даже в церковь теперь ходить стал как два дня уже.

— Ну правильно. У тебя же там ларёк рядом, верно?

— Это другое, Саныч. Так что, заноси хлопцы, — подтолкнул парней Миша, но я не ушёл в сторону.

Следом уже маячили ещё двое, сжимая в руках «видик», видеокассеты и две бутылки дорогого коньяка «Camus Napoleon».

— Миша, не стоит. У меня есть телевизор и видеомагнитофон, — ответил я.

— Саныч, ну вот по-братски. Вы же не гаишник с престижного перекрёстка, чтобы вас всё было и вам за это ничего не было, — продолжал уговаривать меня Миша, аккуратно подталкивая вперёд своих работников.

— А я говорю, не стоит, — повторил настойчиво.

Парни попытались протиснуться мимо меня с коробкой, но обойти меня не получилось. Уж слишком большой этот телевизор.

— На месте, стой! Разворот вправо и на улицу, — скомандовал я тихо, но так, что парни замерли.

Миша почесал голову и показал парням на выход.

— Только у подъезда стойте. Сейчас на второй круг пойдём…

— Миша, никаких «вторых кругов». Я понимаю, ты отец. Но я работу свою делал. Там были и другие дети. И мне всё равно, чьи они. Я бы полетел в любом случае.

— Та я знаю! Саныч, не обижай! — воскликнул Хавкин с тем неподражаемым одесским акцентом, который прорывался у него в моменты волнения.

— Миша, не причёсывай мне нервы. Разворачивай грузчиков. Телевизор, видик, кассеты, коньяк…

— Саныч, ну а коньяк-то за что⁈

Хавкин посмотрел на меня, потом на улицу, а потом снова на меня. В глазах его читалась борьба между желанием отблагодарить и пониманием субординации.

— Ну хоть что-то! Саныч, ну нельзя же так с живым человеком. Я ж не взятку даю, а от сердца отрываю, — произнёс Хавкин, и в этот момент на лестничной площадке появился и сам Вася.

В руках у младшего Хавкина была огромная плетёная корзина с фруктами. Среди них были бананы, гранат, ананас, апельсины и много чего ещё. А запах был такой, будто бы Новый год скоро.

— Хорошо, фрукты возьму. Спасибо большое, — сдался я улыбнувшись.

— Саныч, а коньяк? Он же хороший, — обрадовался Миша, когда я забрал корзину.

Ну тут он прав. Хороший коньяк — самая «твёрдая» жидкая валюта.

— Ладно, и коньяк давай.

Вася убежал за «Camus», а Миша продолжил меня уговаривать. Однако, у меня было одно предложение.

— Миш, за все презенты спасибо. Но если хочешь помочь, есть у меня просьба.

— Есть! Так точно! Меня уговаривать не надо, я и так соглашусь. Я вообще полюбил экономику, с тех пор как моя учительница по математике Софья Моисеевна сказала фразу «два пишем, три в уме»…

— Мишаня, к делу, — остановил я его порыв, и он тут же достал блокнот, приготовившись слушать и записывать.

Я расписал Хавкину, что и как нужно будет организовать для больших людей, которые прибудут на праздник. Особенно это касалось праздничного стола и проживания. Всё же в маленьком городе не так просто разместить столько важных людей с генеральскими погонами и звёздами Героя.