Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 21

— Готов, товарищ подполковник, — вытянулся Веселов.

— Да? А остекление кто протирать будет? — указал я на центральные блистеры.

— Есть, помыть, — ответили все хором.

Я глянул на часы. Оставалось немного времени чтобы пообедать и продолжить полёты.

Мы закончили разговор, и я вышел из грузовой кабины. На аэродроме ещё стоял привычный рабочий шум. В квадратах висели несколько Ми-8, выполняя перемещения и развороты. На посадку заходили один за одним Ми-24, заруливая сразу к месту заправки.

Пока курсанты помогали бортовому технику обслуживать Ми-8, я направился в столовую. Слева от меня наперерез как раз уже шёл подполковник Сериков. Он торопился, чтобы перехватить меня для разговора.

— Саныч, что случилось? — спросил Сериков, кивнув в сторону стоянки.

— Ничего. Рабочие моменты. Но вот с психологией людей, товарищ подполковник, надо работать, — подмигнул я.

Сериков чуть нахмурился, делая вид, что не понимает.

— В смысле, психологией?

— В прямом. Надо особенности каждого знать. До тех пор пока они у нас, надо к каждому знать подход. «Все летучие», как ты говоришь, совсем неполная характеристика.

Когда я ему озвучил, что Молчанов мне рассказал о гибели отца, тот сразу опустил голову.

— Сан Саныч, так время прошло. Думал, что восстановился парень…

— То есть это он только со мной такой.

Васильевич развёл руками и пошёл со мной в сторону столовой. Как раз я ему и рассказал о полёте с Молчановым.

— Сан Саныч, я решил не акцентировать внимание, что у парня такое случилось…

— Надо акцентировать. Иначе какой-нибудь проверяющий со стороны может перегнуть палку. Да и мне о таком надо было на совещании сказать. Я как бы отсутствовал продолжительное время.

Сериков кивнул, соглашаясь со всем сказанным.

— Виноват, Сан Саныч, — сказал командир первой эскадрильи.

— Естественно, виноват. Парень-то с руками, просто мысли привести в порядок надо. Пошли обедать, Василич, — добавил я и мы продолжили идти в сторону столовой.

После окончания полётов и небольшого разбора с курсантами я направился в здание КДП. Там командир быстро подвёл итоги первой смены и распустил всех по домам. Я же вернулся в штаб полка, где поработал с документами и сделал несколько звонков.

Звонил в том числе и тем, кого собирался пригласить на празднование маленького юбилея полка. Кое-кому дозвонился на домашний номер.

К себе домой я добрался, когда на город уже опускались осенние сумерки.

Открыв дверь, я увидел что в прихожей горел свет. Тоня сидела на маленьком пуфике у трельяжа и весело говорила по телефону. Аппарат у нас был классический — увесистый, чёрного цвета, с тугим дисковым номеронабирателем.

— А вот и муж пришёл. Да, обыкновенный лётный день в учебном полку, — говорила жена по телефону.

Тося, отправив мне воздушный поцелуй, продолжила накручивать на палец длинный шнур. Пока я раздевался, она весело обсуждала особенности беременности, рассказывая о трудностях данного периода.

— Да уже чувствую его. Как мой муж говорит, пузожителя, — не отрывалась Тося от разговора.

Она была в лёгком домашнем халатике с цветочным принтом. Светлые волосы были аккуратно схвачены заколкой. Тося ещё раз просияла, но трубку не положила. Видимо, очень «важная» была беседа.

— Саш, мой руки, всё горячее на плите, — сказала Тося, когда я поцеловал её перед входом в комнату.

От Тони пахло не только жареным, но и чем-то сладким. А вот из кухни доносился просто умопомрачительный запах. Пахло жареной картошкой с луком и домашними котлетами.

Я прошёл в зал, где был включён телевизор. Шёл вечерний выпуск новостей. Диктор программы «Вести», с серьёзным, даже трагичным лицом, читал сводку. Картинка на экране дёргалась — снимали явно в полевых условиях, камеру трясло.

— Войскам абхазского ополчения при поддержке добровольцев удалось полностью взять под контроль столицу республики, город Сухум, — вещал голос за кадром.

На экране мелькнули стены здания Совета Министров республики. Далее камера взяла крупный план. Над крышей, на фоне серого дымного неба, медленно поднимался и расправлялся на ветру абхазский зелёно-белый флаг.

— Сообщается о взятии в плен крупной группировки войск госсовета Грузии, оборонявших город, — продолжал диктор.

Картинка сменилась. Показали усталых, чумазых бойцов, сидящих на броне трофейного танка.

— Эдуард Шеварднадзе, которому удалось покинуть город в последний момент, выступил с экстренным предложением рассмотреть вопрос о временном прекращении огня для эвакуации раненых и гражданских. Однако представители абхазской стороны заявляют, что время полумер прошло.

В кадре появился и один из представителей абхазских властей в камуфлированной форме. Перекрикивая шум и жестикулируя, он отвечал на вопрос журналиста.

— Никаких перемирий. Только мирный договор и признание фактического положения дел. Мы вернулись домой.

Наконец в прихожей трубка легла на аппарат. Послышался шорох тапочек, и Тоня вошла в зал. Улыбка всё ещё играла на её губах. Но, скользнув взглядом по экрану телевизора, где дымились руины сухумских кварталов, она мгновенно стала серьёзной.

Она остановилась, прислонившись плечом к косяку, и зябко обхватила себя руками, будто в комнате резко похолодало.

— Когда же это всё закончится. Всё стреляют и стреляют. Дали бы хоть несколько лет мира.

— Вот в Абхазии скоро будет. Похоже, на этот раз действительно всё, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и успокаивающе.

Я подошёл к ней и обнял за плечи. Она прижалась ко мне, уткнувшись носом в грудь, и вздохнула. От её волос пахло шампунем.

— Пойдём ужинать. Остынет всё, пока мы тут политику разводим. У нас в городке вновь свет отключали. Недавно только дали, — ответила Тося, пройдя в кухню.

Я вошёл следом за ней. На столе, накрытом клеёнкой в мелкую клетку, тут же появилась дымящаяся сковорода. Картошка с золотистой корочкой, присыпанная укропом, и те самые пухлые и сочные котлеты. Я сел на табурет, чувствуя, как зверски проголодался за этот день.

Тоня суетилась рядом. Теперь она достала из холодильника запотевшую банку с соленьями и нарезала чёрный хлеб толстыми ломтями.

— Как на службе? — спросила Тоня, присаживаясь напротив и подперев щеку рукой.

Она сама почти не ела, только смотрела, как я уплетаю ужин.

— Да как обычно. Курсанты учатся, техника скрипит, но летаем. Зыков вот в испытатели собрался, а Витя Скворцов сразу его отсёк.

— Зачем? Ты что Зыкову сказал?

— Сказал, что с Витей поговорим, а потом к Игнатьеву пойдём. Зыков — хороший парень, толковый. Жалко, если закиснет здесь. Так что буду ходатайствовать.

Тоня выслушала меня и продолжила расспрашивать, пока я «заканчивал» с котлетой. Но супруга тут же подложила мне на тарелку ещё одну котлету, хотя я уже и так наелся до отвала.

— Слушай, Саш, а с юбилеем полка что? Список гостей утрясли? Кого ты уже точно пригласил? Лицом в грязь ударить нельзя.

Я прожевал и закусил маринованным огурцом.

— Да пока только Батыров стопроцентно подтвердил. Начальник управления армейской авиации всё-таки, это его прямая вотчина. Ему по статусу положено быть, да и полк наш он любит, сама знаешь.

— Конечно. Особенно после прошлой встречи. Про вашу баню в ТЭЧи все ВВС знают, — улыбнулась Тося.

Она напомнила мне о том как Димон Батыров приезжал к нам несколько месяцев назад. Было весело, прямо скажем.

Тоня продолжила улыбаться. Выглядела она довольная собой, да ещё хитро прищуривалась в этот момент. Как мне кажется, она чем-то хотела похвастаться.

— А у меня тоже новости, Звонила мой куратор из ЦНИАГ. Помнишь, я рассказывала? Так вот, она сказала, что давно хотела к нам в гости приехать. В этот раз в полном составе.

— Отлично. Это дело нужное. Центральный авиационный госпиталь в Сокольниках — это серьёзно.

— Да. А ты знаешь, кто у неё муж? Он, кстати, Герой Советского Союза и тоже вертолётчик. По ранению списали.