Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 2

— Спасибо. Передай, что я приду.

Ефрейтор опешил, но сказал «Есть».

— Товарищ подполковник, мне так и…

— Только не вздумай передать, что приду. Сюрприз сделаю, — улыбнулся я, и ефрейтор немного расслабился.

Когда мы дошли до санчасти, то Беслана и его оператора там уже не было. Врачи объяснили, что комэска ни на что не жаловался и убыл.

В казарме я быстро сдал оружие и направился в санузел. В умывальнике пахло хлоркой и сыростью. Напор в кране был слабым.

Я несколько раз ополоснул лицо, смывая пот, и протёр шею. В это время на пороге умывальника появился и Беслан.

Выглядел он… по-другому. Брови и ресницы исчезли. Комбез на правом боку изодран, и сквозь дыры виднелась кожа, измазанная чем-то бурым. А ещё от него несло гарью так, что перехватывало дыхание.

— Ты как, дружище? — спросил я, протягивая ему мыльницу с мылом.

Он попытался улыбнуться, но сразу не получилось.

— Да… так… — ответил Аркаев сиплым голосом.

Он подошёл ближе, снял с себя рваную камуфлированную куртку лётного комбинезона и начал умываться у соседнего крана.

— Сами не поняли что произошло. Как об землю шмякнулись, думал позвоночник треснет. Сразу полыхнуло, жаром в кабину дало. А мне казалось, что не горелым запахло, а землёй сырой.

Беслан несколько раз умылся и подставил голову под струю холодной воды. Как-то с его приходом напор пошёл лучше.

— Оператор как?

— Нормально. Он… короче стакан я ему налил. Трижды. Сейчас в кабинете эскадрильском лежит и спит.

Беслан тяжело вздохнул, убирая голову из-под крана. Мы закончили «помывку» и начали вытираться.

Через минуту Аркаев доставал из кармана мятую пачку «Мальборо» и вытащил одну сигарету.

— Короче, кому я рассказываю, Сан Саныч. Ты лучше меня знаешь, что жить захочешь, не так раскорячишься. Вот, у меня две осталось. Будешь? — предложил он мне сигарету.

— Не-а, дружище. На память оставь.

— Тоже верно, — улыбнулся Беслан.

Он закурил и кивнул в сторону окна. Там продолжали выстраиваться десантники перед погрузкой на бронетехнику. Только группа формировалась, как они тут же запрыгивали в грузовики и выдвигались в направлении КПП.

— В Москве наконец проснулись? Я пока шёл, глазам не верил. Флаги советские, техника, десантники как на подбор…

— Думаю, что решили последовать известному принципу про доброе слово, — улыбнулся я.

Беслан замер с сигаретой во рту, глядя на меня. Потом медленно выдохнул дым в потолок.

— Но, согласись, что это работает лучше, — кивнул Беслан, и мы с ним вышли из умывальника.

Войдя в спальное расположение, я увидел как люди столпились рядом с большим экраном телевизора «Горизонт». На одной из программ уже шло выступление президента СССР Русова.

— Решение было взвешенным и принималось Верховным Советом по согласованию со мной. Ввод ограниченной группы войск для поддержания мира и правопорядка в Абхазской АССР был безальтернативен…

Кто-то из собравшихся рядом с телевизором беженцев зацокал языком, а некоторые встретили это сообщение со слезами.

— Советский Союз исторически был и останется гарантом безопасности народов Кавказа. Сейчас в Абхазии гибнут мирные люди, женщины, дети, старики, и большинство из них — это граждане Советского Союза. Иначе было нельзя… — отвечал Русов одному из журналистов.

Такое ощущение, что Григорий Михайлович слегка оправдывался. Похоже его смутил вопрос, который задала западная журналистка.

Я понял, что теперь всё официально. Это уже не секретная операция, а официальное вступление советских войск в Абхазию. Теперь получается, что мы имеем небольшие воинские контингенты в Афганистане, Сирии, Сербии и Абхазии, которая как бы не Советский Союз уже.

После того как я переоделся в чистый песочный комбинезон, решил пойти и попробовать позвонить в Дежинск. Время было ещё рабочее, так что Тося скорее всего в санчасти.

Узел связи располагался в пристройке к штабу. Здесь царил особый мир — гул трансформаторов, писк морзянки, запах канифоли.

Я заглянул в аппаратную, где сидела знакомая телефонистка Мария.

— Сан Саныч, дорогой. Что случилось? — спросила она.

Я не стал откладывать дело в долгий ящик и выложил перед девушкой плитку шоколада «Люкс».

— Выручайте. Надо созвониться с домом. А то супруга телевизор однозначно уже посмотрела.

Мария кивнула, взяла шоколадку и придвинула мне телефонный аппарат.

— Сан Саныч, вот ты не скупердяй. А то некоторые принесут лётных шоколадок из столовой, и всё. А у тебя есть вкус, — улыбнулась Мария.

Я снял трубку и начал постепенно переходить от одного узла связи к другому, называя их позывные. В трубке характерно щёлкало, шуршало, и вот я подошёл уже вплотную к узлу связи Дежинска.

— Девушка, добрый день! Это «Баретор»? — спросил я, называя позывной узла связи своего полка.

— Да, верно.

— Подполковник Клюковкин. Передайте, что…

— Ой! Вы там как⁈ Как там наши? — заволновалась телефонистка.

— Всё хорошо. Всем дома привет. Все живы и здоровы.

— Да… Есть, товарищ подполковник. Вас на медпункт, наверное. Соединяю, — обрадовалась девушка.

Потянулись секунды ожидания. Я слышал, как там, за тысячи километров, идут длинные гудки.

— Медпункт, прапорщик Клюковкина, — раздался наконец родной голос.

— Привет, дорогая.

— Саша. Ой, хорошо, что позвонил. Ты там… — её голос сразу взлетел вверх, полный радости.

— Тось, всё нормально. Работы много, летаем.

— Саш, тут телевизор не выключается. Только про Абхазию и говорят с утра. Я уж и заволновалась. Хоть не смотри телевизор. Мне ведь известно, какие могут быть… операции.

Она выдохнула, пока я ей говорил, что всё хорошо.

— Как там «пузожитель»? — улыбнулся я.

— Пузожитель твой характер показывает. Уже начинает шевелиться. Особенно когда новости смотрю. Чувствует, наверное папку.

— Не волнуйся. Вот закончим тут, и сразу на борт. Ты главное не нервничай. Тебе нельзя.

— Я стараюсь, Саш. Только ты береги себя, ладно? Не лезь на рожон.

— Я помню, Тось. Я очень хорошо это помню. Дорогая, всё, пора мне! Целую!

— Люблю! — сказала Тося, и я повесил трубку.

Связь оборвалась. Я положил тяжёлую трубку на аппарат. Посидел несколько секунд и представил, как там в Дежинске сидит моя Тося в белом халате, гладит живот и ждёт.

— Спасибо, Мария.

— Домой вам надо, Сан Саныч. К жене, — тихо сказала она.

Я кивнул и вышел в коридор. И именно в этот момент мы чуть не столкнулись с помощником Гаранина — подполковником Шестаковым.

Он был гладко выбрит. Только глаза выдавали дикую усталость. Кирилл крепко, по-мужски сжал мою руку.

— С возвращением, Саня. Хорошо отработали. Тебя уже ждут. В кабинете. Ну, ты понял, в каком.

— Понял. Ты ведь тоже туда?

— Ага.

— Ну тогда идём. Заодно расскажешь, как так получилось, что было принято столь серьёзное решение.

Через пару минут мы вышли из узла связи и вошли в штаб.

— Ночью тревога прошла. Подняли три батальона десантуры и два батальона морской пехоты. Ну и осуществили переброску.

— Москва дала добро? — уточнил я.

— Дала. Не знаю как Русов подписал директиву. Вроде как он был против, но председатель Верховного Совета уговорил. Но теперь данную военную кампанию назвали красиво — «Операция по поддержанию мира и правопорядка».

— Оригинально. Только сначала мир нужно установить, а потом поддерживать.

— Именно. Новый термин осваиваем, — кивнул Шестаков, на ходу отвечая на приветствие какого-то капитана. — Задача поставлена жёсткая. Необходимо в течение двух суток взять под контроль ключевые населённые пункты и транспортные узлы. Обеспечить коридоры для гуманитарных колонн с продовольствием и медикаментами.

— А грузинскую сторону в очередной раз призвать к переговорам и прекращению огня.

Кирилл аккуратно просочился между снующими связистами и офицерами штаба.

— Технически, да. Только теперь у нас аргументы повесомее, чем просто озабоченность МИДа.