Не в этот раз. Книга III (СИ) - Владимов Максим - Страница 53

Я, признаться, не очень слушал — как-то, честно говоря, расчувствовался! Уж точно, в «той» жизни не было такого, я б запомнил. Но к моменту собственно выноса Знамени собрался, отшагал — в последний раз! — на твёрдую пятёрку. Даже пожалел, что никого из самых близких нет! И видеокамер в смартфонах тоже нет. Сейчас-то ладно… да не, даже сейчас мне не всё равно, а что будет через 50 лет⁈ А родителям? А дяде Вите? Эх.

Когда смотрел за действиями новой знамённой группы, насчитал целую кучу помарок и косяков, хоть и понимал, что пристрастен. Хоть шефство над ними бери! Или это уже неважно? Сколько тем пионерам осталось… Знамя передал, и будто что-то лопнуло в груди — тут бы не зареветь, как девчонка. Прикипел я к этому делу.

Благо, когда вернулся на своё место, начались речи, и вернуть контроль над эмоциями мне вполне удалось, так что я вместе со всеми вставал, садился и — в положенных местах — бурно аплодировал. А потом началась, собственно раздача слонов. И то, как это организовали, порвало меня в клочья: и бывших, и будущих пионеров вызвали на сцену одновременно, поставили в шеренгу через одного и…

— Пионеры, готовящиеся к вступлению в ряды ВЛКСМ! Снять пионерские галстуки!

— Вступающие в ряды Всесоюзной пионерской организации! К принятию Торжественного обещания приготовиться!

Октябрята звонко, хоть и несколько вразнобой загомонили:

— Вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей…

— Повязать пионерские галстуки!

А вот тут я и вовсе припух: то есть, мне надо свой галстук повязать вот этой девчушке справа? Остальным, полагаю легче: они-то не два дня на всю процедуру вступления потратили, а как бы не месяц. Не удивлюсь, если и репетировали этот кордебалет даже! А у меня всё с листа, и никто ни словечком не обмолвился. От неумения повязывать галстук «не на себе», помноженного на волнение, узел завязался не с первого раза, и даже так получился… очень не очень, за что я удостоился явственно укоризненного взгляда от вожатой. Но так ли это важно? Этот момент ничем не испортить! Вот чёрт побери, всё-таки, умели предки в пафос. В лучшем смысле этого слова.

— Представителям Райкома ВЛКСМ — вручить комсомольские билеты и значки!

Комсомольский билет мне, конечно, Костя выдал лично. И значок приколол, а потом пожал руку. И как-то я за всеми этими треволнениями так расслабился, что прозевал сей момент, и Костя, в кои-то веки, меня передавил! За явным преимуществом, кисть аж хрустнула. Так что, боюсь, сумма факторов пару слезин у меня всё-таки выдавила. Но не страшно — за всеобщей суматохой спуска со сцены никто, думаю, не заметил.

Мне, впрочем, на сцену пришлось подниматься ещё раз: грамоту дали! От райкома комсомола. С до крайности велеречивой формулировкой: «За активное участие в общественной жизни школы и района, плодотворную работу по коммунистическому воспитанию учащейся молодежи и верность ленинским заветам». Вот же выдумывает сидит кто-то! Это вот, считаю, пример плохого пафоса. Ненатурального, читаешь, и аж лицо лимонно кривит. Слава богу, никто это целиком озвучивать не стал, а бумага всё стерпит. Но грамота богатая, красивая, да ещё и не школьная, а от Райкома — серьёзная штука. По нынешним временам вполне хвастаться можно.

И буду.

Глава 25

Всем был хорош день рождения дедушки Ленина, кроме погоды. И холодно у нас было — разве только чуть-чуть выше нуля, и ветер задувал злобнючий. И мокрый снег временами с неба падал. Тем более недоверчиво я смотрел вечерний на прогноз Гидрометцентра по телевизору: в Москве ожидалось под 20 градусов! Правда, только днём. Но я ночами склонен спать, так что, мне это ограничение не так уж важно. А важно то, что в бушлате ехать — такое себе, лучше чуток помёрзнуть здесь, чем потом мучиться от жары неделю в столице.

И вот же сюрприз: на следующий день тепло добрело и до нас! В Кедровом-то я прочувствовать ситуацию не успел, уехал оттуда на первом автобусе, чтоб иметь до вечера времени побольше, а вот в Свердловске… да как бы не те самые 20 градусов, обещанные для Москвы! Во всяком случае, штормовку пришлось снимать и паковать в сумку, благо, нынче я собирался сам, никакие протокольные мероприятия посещать не намеревался, и места свободного было — завались.

На вокзале я для очистки совести сунулся в кассы и даже честно отстоял в очереди полчаса, но продвинулся очень мало. Пытался опрашивать тех, кто уже достоялся и шёл на выход, и, наконец, нашёл такого же страдальца, желавшего срочно поехать в Москву. Он, правда, спрашивал купе и ожидаемо получил отлуп. А проходящие-то есть, вон два сразу на табло! Попросив соседа по очереди придержать место (на всякий случай), я дёрнул на перрон. Неужели не получится нахрапом, как в тот раз?

Легко. Проводница — довольно молодая разбитная женщина, безо всяких разговоров каким-то шестым чувством вычленила меня в платформенной толпе и распахнула пошире дверь вагона, приглашая заходить на огонёк. Я, уже почти привычно, нырнул внутрь, сразу завернул в служебное купе и остановился, всё же не решаясь садиться без приглашения, но церемонии тут не требовались, практически без паузы я ощутил лёгкий толчок в спину, и тонкий голос сзади пропел:

— Да не стой, проходи, садись.

И когда я подчинился, она прошла сама, села напротив и внимательно на меня уставилась, ничего больше не говоря. Ну и я тратить время на предисловие не стал, вытащил из кармана две заранее заготовленные десятки и положил их на стол, сопроводив коротким:

— Москва.

— Ты не беглый? Не ищут? Правила знаешь? — Деньги, впрочем, исчезли из видимости моментально.

— Не беглый. Правила знаю, не в первый раз, — и не удержался: — даже за титаном следить умею!

— Ну золото, а не пассажир! — фальшиво-дежурным тоном похвалила меня проводница. — Сиди рядом пока, четвёртая полка. Бельё брать будешь?

И когда я кивнул, так же дежурно стребовала с меня рубль. Вот же коммерческая душа, блин, могла бы и в счёт уже полученного выдать!

Москва встретила шикарной погодой: ясно, тепло, даже свитер надевать я не стал. Первым делом я, понятно, двинул в «Московский»: вряд ли у Толика с едой богато, не приезжать же с пустыми руками. По дороге мазнул взглядом по спекулянтам возле ДК Железнодорожников, но, слава богу, ничего подозрительного не заметил. Они меня, конечно, не опознали тоже, вот и славно. В универмаг сходил удачно, курицу затарил, сыр и сосисок.

На выходе нашёл свободную будку телефона-автомата, позвонил наудачу Марианне Александровне — чисто договориться на будущее, обещал же. Да и приятное с полезным можно удачно совместить: как раз там Курчатник рядом, заскочу снова контрольно, по разведанному-то попроще будет.

Только вот звонок преподнёс немалый сюрприз: едва узнав, где я нахожусь, Мара затребовала обещание приехать немедленно! Вот прямо сейчас!

— Даже То обещал к ужину быть железно. Поспешите, прошу вас! Отказа не приму, и не думайте даже. Мы договорились?

Ну и что мне оставалось делать? Неудобно, конечно, на ночь глядя в общагу к Толику заваливаться, но раз так просят…

— Договорились.

У входа на огороженную территорию меня снова тормознули «духи» — ну понятно, теперь-то тепло, уже можно и снаружи поохранять, проявить активность. Впрочем, для меня это даже лучше, а то куковал бы тут незнамо сколько — когда ещё кому-нибудь из местных пройти понадобится? Моим коротким «по приглашению Марианны Александровны» они вполне удовлетворились, и я был допущен внутрь охраняемого периметра, правда, подтверждения от самой Мары всё же пришлось подождать.

Зато внутри дома всё сложилось наилучшим образом: ужин готов ещё не был, зато академик уже вернулся, и меня, после церемонных раскланиваний с хозяйкой дома, к нему и препроводили. Кабинет… если быть точным, на кабинет эта комната походила мало, скорее, спальня гостевая. Однако, стол письменный в ней имелся, и за ним сидел сам Александров, погрузившись в чтение какого-то толстого журнала. Когда я вошёл, он оживился, встал навстречу и подал руку. Убедившись, что моя провожатая ушла, надёжно прикрыв дверь, я для разогрева неловко пошутил: