Не в этот раз. Книга III (СИ) - Владимов Максим - Страница 31

Самое весёлое, что почти все приглашённые задействованы и в лагере, то есть, праздновать мы собирались буквально с колёс. Нет, конечно, начинать в два — это всяко рано, но добираться по домам из школы нам всем придётся бегом. Девчонки ещё хоть могут спихнуть часть подготовки на мам-бабушек, или просто притащить остатки праздничных салатов, а я-то один живу! Пришлось, ко всему, ещё и уборку устраивать на ночь глядя — до того как-то совершенно из головы вылетело, а после уж точно не будет времени.

В воскресенье я с утра опять обосновался в кабинете завуча, заранее настраиваясь на нелёгкое общение с мамашами — и не угадал, видать, от празднования они ещё не отошли. Так что я, поскучав с полчаса, даже бросил пост и вышел к Олежке, который дежурил на входной двери, этаким администратором. Там мы, поработав на пару ещё полчаса, решили, что меня хватит и одного, а Сидоров может и делом заняться в каком-нибудь классе.

Народу пришло… что-то среднее: летнего ажиотажа не случилось, но всё же и не так уж мало: под сорок человек из трёх возрастных групп — мелких всех запихали в одну. Только вот у нас теперь уже не было Свердловских студентов, а из своих рядов мы могли выставить не так уж много желающих поучительствовать. Да, Ирка вызвалась первой, Тихому даже по нашему настоящему кружку роль человека у доски была вполне привычна, но… на этом и всё! Понятно, я мог бы взять на себя даже и старших, если бы они к нам пришли, но изначально-то я готовился сражаться с родителями. Уверен, впрочем, что мне это дело ещё предстоит. В любом случае, чем больше потенциальных преподавателей, тем лучше — люди болеют, хотят отдохнуть, могут не знать нужную тему достаточно уверенно… Потому, это даже хорошо, что Олежка воспринял «ссылку в класс» так спокойно.

Прошло всё на удивление гладко — неужели и правда мы набрались достаточно опыта, чтоб не волноваться ни о чём? Распустив слушателей по домам, мы единогласно решили «отписываться» уже завтра, а сегодня наскоро привести задействованные помещения в порядок и разбегаться по домам. Дежурная учителка нас в этом решении поддержала со всем возможным пылом, и даже не постеснялась, ради ускорения, помочь подметать пол в одном из классов.

В этот раз Ирка вознамерилась идти со мной в один приём, поэтому мы сделали крюк до её дома. Я внутрь не пошёл, присел на лавочке подышать, но особо отдышаться и не успел — Лыкова отсутствовала всего-то минут десять. Выскочила с двумя сумками, одну сунула мне, а вот вторую не отдала — видать, девчачье что-то.

Дома мы, конечно, первым делом окунулись в привычный уже пончиковый угар. И в этот раз прилично не успели, гости стали появляться раньше. Мне-то было совершенно наплевать, а вот Ирка явно нервничала у плиты, хорошо, долго ей там стоять в непарадном виде не пришлось: явились Зайцева с Гулей, и они с явным интересом перехватили эстафету, отпустив Лыкову наводить марафет. Конечно, поначалу качество продукта здорово упало, и девчонки поглядывали на меня с тревогой, но я изо всех сил старался обратить дело в шутку, нагло поедая все неудачные экземпляры, и они расслабились, а там и процесс встал на верные рельсы.

Пончики были пожарены уже почти все, когда Лыкова, наводившая лоск в моей комнате, раскрыла дверь и довольно громко меня позвала:

— Гриша, а это кто?

— Где? — спросил я, направляясь в ту сторону, и, конечно, любопытная Зайцева увязалась со мной, бросив дежурство у плиты на Гулю.

— Вот, — Ирка ткнула пальцем на фотографию непривычно крупного формата, которую я, за неимением рамки, вставил пока между двух стёкол книжной полки.

— А. Это Президент Академии Наук, академик Александров. У нас с ним днюха в один день.

Глава 15

На следующей неделе я вовсю пожинал плоды своего легкомыслия. Как-то я здорово недооценил эффект той злополучной фотографии! Вот совершенно она мне не казалась чем-то значимым — ну подумаешь, мужик какой-то лысый в кресле! Пусть даже и со мной рядом. А вот нет. Карточка вызвала живейший интерес, к ней началось натуральное паломничество гостей, и хотя на праздник это вроде бы никак не повлияло, уже на следующий день я ощутил ЕГО. Отчуждение.

Вроде никто ничего не говорит, и внешне всё, как всегда, но я каким-то неведомым органом почувствовал, что мои друзья-одноклассники поняли: мы вместе ненадолго. Если быть точным, то осталось три года. А потом я точно уеду — и с концами, а они точно останутся. Это, конечно, совсем не новость, у нас в любом варианте развития событий в Свердловск-то поступает от силы один-два человека из класса. А то и из параллели. Остальным немногим, поступившим в институты, уготованы филиалы УПИ в райцентрах, девочкам — пед в Нижнем Тагиле. А вот мои результаты на олимпиадах — уже откровенная заявка на что-то большее, а ведь бал ещё не кончен! Даже в этом году у меня впереди Зона, а там, глядишь, и на большее получится замахнуться… Но одно дело — какая-то мифическая олимпиада, которая была когда-то и где-то далеко, и совсем другое — вот такое материальное свидетельство: возможен другой путь. Совсем другой.

В «той» жизни такой момент тоже был, и я его помню совершенно чётко. Другое дело, что тогда времени прочувствовать эту разверзшуюся между мной и одноклассниками пропасть у меня почти не было: всё началось во время праздника последнего звонка, когда я отказался скидываться на отмечание выпускного с классом. И хотя я постарался эффект по возможности смягчить, объясняя, что у меня просто нет выбора, экзамены раньше всех, вот так решил вуз, я тут ни при чём, и так приезжаю с корабля на бал, билеты уже куплены и всё такое прочее, но даже в тот момент девочки-активистки были шокированы. А уж когда про такие мои намерения узнали остальные одноклассники — ой. И чем ближе был день отъезда, тем чётче ощущалось какое-то общественное… недоумение, что ли. Будто вчера ещё я был нормальный ровный пацан, а теперь — зверушка неведома. С которой и поговорить не о чём — один чёрт завтра уедет с концами. Ведь вроде и знали все, что я олимпиадник, что я точно не буду учиться в местном вузе, поеду в Москву, но то, предполагаю, всегда казалось соученикам чем-то далёким, неверным, «а может ещё и не поступит!», а тут вдруг раз — и весомо, грубо, зримо! Дошло до того, что после экзаменов я выходил из школы в гордом одиночестве, хотя отношения в классе до того вроде и были вполне нормальными. Поэтому, тихо получив за день до выпускного в кабинете директора аттестат, медаль, пачку грамот и характеристику, я сел поздно вечером в поезд с чувством облегчения. Никому из одноклассников перед отъездом я не сказал ни слова, впрочем, никто и не интересовался. И когда они встречали рассвет «у танка», я уже был в Москве.

Но то тогда. А сейчас-то что? Три года вот в такой атмосфере учиться⁈ Даже Лыкова как-то непривычно немногословна, чего уж ждать от остальных! Вроде начинаешь говорить как всегда, а потом раз — и собеседник вдруг будто чего-то пугается. Уползает в раковину. Примерно такая же ерунда часто встречается в дальних деревнях, когда заговорить с пацанвой на улице легко, но в какой-то момент они вспоминают, что мамка наказывала с незнакомцами ни в коем разе не общаться! И разговор сразу вянет.

Ещё и классной кто-то доложил. И та не нашла ничего лучше, чем заявиться ко мне с претензией: мол, я должен это фото отдать для музея класса! А то и школы. Ну а я, и без того взвинченный складывающейся ситуацией, ответил без тормозов. В смысле, кому должен — всем прощаю. И из аудитории вышел, хлопнув дверью.

И когда в коридоре меня поймала завуч с известием, что на меня из области пришёл вызов на сборы перед зональным этапом, я с чувством глубокого удовлетворения отпросился у неё на оставшиеся два дня. Самоготовиться. Тот факт, что я единственный участник зональных в районе, обеспечил выписку индульгенции с лёгкостью чрезвычайной, на чём я из школы и отчалил. И, чёрт их всех возьми, как бы не насовсем!

Дома делать оказалось нечего. Ну да, поковырялся с математикой, благо, «домашних заданий» мне ещё во время областного этапа надавали целую кучу. Поучил немецкий, хоть и мелькала трусливая мыслишка, что если школу менять — так и английский выбрать иностранным сам бог велел. Р — рационализация, суть минимизация дурной работы. Нафига мне этот немецкий? Только если мозги поразвивать. Должен же я что-то в этой жизни тяжело учить, с самого начала, как тогда? Ведь мозг не растёт просто так, тут напрягаться требуется. Вот хоть немецкий, с горя…