Нешуточная любовь - Коррелло Бетти - Страница 3

Ба воспитывала меня с самого детства, и я, как и любой преданный ребенок, больше всего на свете боялась ее разочаровать. Она всю жизнь мне посвятила. От меня требовалось только с достоинством есть ее сомнительное печенье на Рождество и не лажать как лохушка.

Наконец она тихонько спросила:

– Это она тебя выгнала, солнце?

– Нет, – ответила я. – Сама ушла. – Я вспомнила слишком уж узенькие и слишком уж беленькие боксеры Ингрэма и то, как он прижимал к груди подушку с видом возмущенной красавицы, и вцепилась в руль крепче. – Лучше воды из залива нахлебаться, чем с ними торчать.

Кем я была для него? Этот вопрос не давал покоя все сто сорок четыре километра. Чего он хотел? Новых ощущений? Веселья? Чтобы потом было что рассказать? Или я была очередной галочкой в длинном списке женщин разных типажей и комплекций? Я же видела, как он смотрел на меня. Не в ужасе от того, что разрушил прекрасные отношения и упустил лучшую женщину в своей жизни.

Нет, Ингрэм был недоволен, что я не дала ему с удовольствием провести пятничный вечер.

Я выбралась из машины и захлопнула за собой дверь – возможно, чересчур громко. Плевать на неписаные законы Нью-Джерси – сегодня я буду заправляться сама.

Мисти могла забирать все – и Ингрэма, и квартиру, которую я даже за дом не считала. Я была слишком гордой, чтобы продолжать с ними общаться. Слишком много яда текло в моих венах. Даже одной мне не было так одиноко, как с ними.

– Ну и правильно, – заявила Ба, в голос которой закралась гордость. – Ты – Сильва. Это все горячая сицилийская кровь.

Я воткнула пистолет в бак.

– Это из-за нее я столько потею?

На побережье Нью-Джерси было далеко не так душно, как в Нью-Йорке, но солнце все равно припекало, нагревая черный асфальт, жар от которого обжигал через легинсы. Легкий теплый ветерок под навесом бензоколонки овевал шею. Я прислонилась к машине, наблюдая за непрерывным потоком посетителей АЗС – странной мешаниной из местных жителей в шлепанцах и красных толстовках и бледных туристов в панамках.

– Нет, это все высокое давление со стороны отца. – Она выразительно кашлянула. – Во сколько будешь дома? Могу что-нибудь приготовить или пиццу закажем? Или можем сходить в кафе. У них какой-то новый бургер с креветками.

Пистолет щелкнул, и я отстранилась от машины.

– Как хочешь. Но платишь ты.

– Ох, да ну тебя… – Ба принялась рассуждать, что вообще представляет из себя бургер с креветками, но в этот момент дверь магазина открылась, и на улицу вышел мужчина в солнцезащитных очках-авиаторах.

Я приметила его вовсе не из-за крепких рук и не из-за полных губ кирпичного цвета. Даже не из-за скул, высоких и острых, и не из-за линии челюсти, от которой разрыдался бы сам Караваджо.

Нет. Я приметила его из-за роста. Он был обалденно высоким – не двухметровым, но достаточно, чтобы взгляд зацепился. Мне кажется, если бы он сейчас подошел, выдернул пистолет прямо из бака и сказал убираться, я бы ответила только: «Да-да, конечно».

Он излучал власть.

Я чуть не выронила телефон. Мужчина, зажав банковскую карту зубами, пытался запихнуть бумажник в карман и попутно не выронить две бутылки с водой. Между его бровей залегла складка, которая, казалось, была там всегда, что только добавляло ему внушительности.

– Я пойду, Ба, – перебила я ее где-то посреди монолога о структурных различиях сэндвичей и сабов. Отключилась сразу – не стала даже дожидаться, пока она попрощается.

Мужчина дернул головой в мою сторону, и я машинально спряталась за колонку. Не хотела попадаться на глаза такому красавчику в таком виде. Он бы и так меня за половину парковки учуял, стоило только принюхаться.

Из своего укрытия я видела, как он обернулся к подошедшим знакомым. Они болтали и хохотали, а я в это время могла спокойно любоваться его затылком. У него была одна из тех стрижек, которые созданы сводить с ума женщин – по бокам короткие волосы, сверху – чуть длиннее, чтобы можно было хорошенько схватиться. Ну, если выпадет случай.

Сквозь мягкую копну темных кудрявых волос пробивалось солнце, выхватывая отдельные завитки. Я бы расхохоталась, если бы не отпавшая челюсть. В Эвергрин вообще захаживали такие красавцы? Такое ощущение, что он ехал на съемки рекламы парфюма в дорогущий магазин, но заплутал на автомагистрали Гарден Стейт Парквэй и свернул не туда.

Красавчик все еще пытался засунуть в карман бумажник, и рукав его футболки то и дело задирался, открывая цветные линии татуировки и крепкие мышцы. Он был мускулистым с практической точки зрения – как человек, постоянно таскающий тяжести. По рукам было видно. По костяшкам. Они были прямо-таки квадратными. Острыми, как и челюсть.

Тащиться по костяшкам – это нормально? Мне бы сейчас не помешало мнение четырех из пяти специалистов.

Я пригладила волосы и поправила солнцезащитные очки, скрывая перепачканные тушью глаза.

Какое уж тут «нормально». Меня вообще сложно было назвать нормальной – последние двенадцать часов тому доказательство. Пора было смириться с цирком уродов, в который превратилась моя жизнь. Приспособиться. Жонглировать научиться. Отрастить хвост. Купить полосатый шатер…

Мои планы разрушил самый привлекательный мужчина в Нью-Джерси: он обернулся, только уже без очков – они теперь свисали с ворота футболки, открывая лицо.

– О господи, – прохрипела я. Громко. Как выброшенный на берег морской лев, стонущий от боли.

Мужчина посмотрел на меня. Я, зажав рот ладонью, крутанулась на месте и прижалась к машине.

– Нет, – прошипела я. – Нет, нет, нет.

Только не это.

Быть того не может.

Только не он.

3. Четырнадцать лет назад Сентябрь, первый год старшей школы

Еще ни разу учебный год не начинался с такой холодрыги, и сложно было не воспринимать погоду как предзнаменование того, что ждет меня в школе. Пришедший с берега туман окутывал джип Ба и всю парковку старшей школы округа Малага. Мимо пронесся «Фольксваген Жук», подрезав Ба и неловко затормозив на пару мест дальше.

«Ничем хорошим это не кончится, точно».

Подождав, пока бабушка выскажет все, что она думает по этому поводу, я повернулась к ней и призналась:

– Заранее ненавижу школу. Все будут меня дразнить и обзывать йети.

– Дельфина Мари, – с укором сказала Ба, убирая помаду от «Клиник», которой подкрашивала губы, глядя в зеркало заднего вида. – С чего ты так решила?

– Да ты на них посмотри, мам. – Я ткнула пальцем в стекло, указывая на группу нервных четырнадцатилетних мальчишек, столпившихся у широких высоких ступеней, ведущих ко входу в школу. – Они же как палки.

Она наклонилась к окну и прищурилась.

– Не кормят их, что ли?

– Дохлые. Тощие. Коротышки. – Я вжалась в кресло, надеясь как-то укоротить свои сто семьдесят два сантиметра. На мне были надеты узкие джинсы «Юная леди» из супермаркета и футболка «Айрон Мэйден»[4], найденная в секонд-хенде. Ба не разрешала стричь волосы, поэтому они были собраны в длиннющую толстую косу, а лоб обрамляли жесткие черные кудряшки.

– Ты прекрасно выглядишь. Вылитая Джин Тирни[5]. – Вот постоянно она так говорила. Не знала я никакой Джин Тирни!

– Да кому она нужна? – проныла я, прижимая к груди свой ланч-бокс. – Всех волнуют Пэрис Хилтон и Линдси Лохан.

– Линдси? Пэрис? Вот уж кого точно не кормят.

Я, не выдержав, улыбнулась. Вот умела же Ба рассмешить, когда хотелось только трагически дуться, потрясая кулаками в праведном гневе.

– У тебя только еда на уме. Если бы не я, в пончик бы уже превратилась.

– Что за ребенок обожает морковку? – Она ласково мне улыбнулась и провела большим пальцем под глазом, стирая размазавшуюся подводку.

– Не забывай, ты обещала свозить меня в магазин после школы.

– Солнышко, если доктор Москоу задержится, мне тоже придется, а потом еще ужин готовить…