Помешательство - Engine Tate - Страница 1

Tate Engine

Помешательство

© Tate Engine, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Кристофер

«Я не хочу любви. У меня просто нет на нее времени. Это слабость. Но я мужчина и, конечно, иногда хочу женщину. <…> Я не могу побороть свою страсть, но я ненавижу ее; она держит взаперти мой дух. <…> Женщины ничего не знают, кроме любви, они придают ей до смешного нелепую важность. Они хотят убедить нас, что она главный смысл в жизни. Но любовь – это малость. Мне известна похоть. Она естественна и здорова. Любовь же – всего лишь болезнь. А женщины – лишь инструмент для моего удовольствия; я не могу терпеть их желания быть нашими помощниками, партнерами и компаньонами[1]».

Парадокс в том, что даже в самых скучных книгах я находил строки, за которые мог зацепиться. В свое время моей матери нравилось творчество Моэма, а я просто глотал все подряд из нашей домашней библиотеки, чтобы мой еще не до конца пропитый мозг не загнивал. Возможно, я зря тешил себя надеждой, что это поможет.

Захлопнув чуть потрепанный временем не слишком толстый томик, я откинулся на спинку кресла, прикрывая веками покрасневшие белки глаз и чуть расширенные зрачки. Буквы уже расплывались, не складываясь в текст, голова начинала гудеть. Лучшее, что я мог сделать для своего организма, – просто поспать пару часов, компенсируя свой хронический летний недосып, но в этом доме мое состояние мало кого волновало.

Главный герой начатого мною романа – художник – был популярен среди женщин, одна из которых, ведомая яростным кличем своего сердца и вожделением, даже ушла из семьи ради него, хотя была поставлена в известность, что он избавится от нее без раздумий, как только та начнет надоедать. Так и случилось. Мужчина со временем совершенно потерял интерес к обнаженному телу своей натурщицы, которая по совместительству была его любовницей и просто обезумевшей от страсти к своему мастеру женщиной. Милая пташка не выдержала боли предательства и покончила жизнь самоубийством.

Какая трагедия.

Однако я совершенно не питал к героине даже чего-то отдаленно похожего на сострадание. Меня тошнило от того, какая она бесхребетная и жалкая.

Художник ничего ей не обещал и даже открыто говорил о том, что их союз не будет долговечен. Но эта идиотка все равно пошла на поводу у своей гнилой душонки, ушла от безумно любящего ее мужа и закончила свою жизнь так ничтожно, что читать эту книгу дальше просто не было никакого желания, несмотря на то что эта сюжетная линия была даже не основной.

Я испытывал отвращение к этой женщине.

Я понимал главного героя.

Не провести параллель между нашими взглядами на жизнь было просто невозможно.

Моим любовницам я тоже ничего не обещал, но они никогда не теряли надежды стать для меня особенными. Они бросали своих сладких мальчиков, чтобы унизительно укладываться в мою койку по первому зову. Они говорили, что совсем не против свободных отношений, что не ждут от меня ничего серьезного, что им со мной просто очень и очень хорошо. А потом оказывалось, что у каждой из них все же имелись ожидания на мой счет, которые я не оправдывал. Девчонки срывали свои нежные голоса до хрипа, надрывали глотки, крича мне вслед, что я конченый подонок. Тоже мне новость! Запишите свои претензии в книгу жалоб и предложений, а потом засуньте ее себе в задницу.

Я был раздражен. Тошнотворная сюжетная линия лишь подкинула дров в тот грандиозный кошмар, что грозил потревожить мой покой. Эдакий непредвиденный поворот событий в судьбе главного героя, который должен был изменить его жизнь на «до» и «после», но вовсе не обещал, что «после» будет лучше. Самым страшным было то, что в этот раз главным героем новой трагикомедии был я сам.

История стара, как наш ущербный мир: нагрел свои булочки в насиженном гнездышке, установил в нем свои порядки и правила, привык, но тут прилетает огромная птица со своим замызганным птенцом и в надежде построить своему детенышу достойное жилище начинает тащить соломинки из твоего.

Простите мне мою неизлечимую любовь к метафорам. Откровенно говоря, все это напрямую было связано с моей семьей, которая в ближайшее время обещала стать почти полноценной: с мамой, папой, сыночкой-корзиночкой и лапочкой-дочкой. Как с уродливого стокового изображения, где счастливое семейство неискренне улыбается в камеру и показывает большие пальцы вверх.

Я подавил рвотный позыв и, когда в гостиную зашел отец, снова уткнулся в книгу, даже не обратив внимания, на какой именно странице ее открыл.

«Она обладала бесконечным терпением и была готова на все, чтобы привязать меня к себе. Она желала опустить меня до своего уровня; я ее совершенно не волновал, она просто хотела, чтобы я принадлежал ей. Она была готова сделать все на свете для меня, кроме одного: оставить меня в покое»[2].

Как жизненно.

Почему-то ни одна из моих девчонок, и неважно, состояли ли мы в отношениях (если это можно было так называть) или же просто совокуплялись, как кролики, на любых горизонтальных поверхностях, не интересовалась моим внутренним миром (вероятно, потому что мой член находился снаружи). Они не знали о моих увлечениях и интересах, не спрашивали о проблемах в семье, не волновались за мое состояние. Но вот сделать меня своим – всегда пожалуйста. Чтобы просто иметь возможность рассказывать своим тупорылым подружкам о том, что именно она оказалась настолько особенной, что сумела приручить такого кобеля, как я.

Не на того напали, девчата, попридержите свои собственнические замашки. Единственная женщина, которой удавалось мной манипулировать, умерла пять лет назад, и я сомневаюсь, что кто-то из вас сможет перенять ее талант вить из меня веревки.

– Кристина с дочерью будут ждать нас в восемь, не опаздывай.

– Ага.

Главное, не отвлекаться от книги. Мой отец не за красивые глаза имел статус одного из ведущих психологов Бостона и прочитать в моем взгляде все, что я думал о предстоящей встрече, смог бы на раз-два.

Эта самая Кристина, чтоб она свалилась в овраг по дороге в центр из своей дешевой съемной квартирки на окраине города, претендовала на звание дамы сердца моего папеньки. Судя по ее фотографиям в социальных сетях, она не была похожа на разукрашенную молоденькую потаскушку, коих раньше пытался приводить в дом отец, но и особого доверия не вызывала: женщина в возрасте, денег по нулям, еще и дочурку пытается пристроить в местный университет. Сомневаюсь, что она с Мартином по большой любви, если только мы не говорим о любви к денежным средствам.

– И следи за языком сегодня вечером, Кристина – замечательная женщина, я не хочу, чтобы ты ее обидел. – Это не было просьбой. Слишком не в стиле Мартина. – Она не похожа на тех девушек, с которыми я раньше встречался.

– Потому что ей больше двадцати? – не удержался я.

– Именно. Ей тридцать восемь, Кристофер. – Отец не имел привычки отвечать на мои провокации, предпочитая говорить прямо и по факту.

В этот момент мне явно стоило заткнуться, я понимал это где-то на уровне подсознания.

– Ты полюбил обвисшие сиськи? – Таким образом я в очередной раз убедился в том, что единственные части моего тела, которые совершенно не поддавались контролю, – мой член и язык.

Я закусил нижнюю губу, чтобы из моего рта больше не посмело выйти нечто подобное. Портить отношения с отцом – последнее, чего я желал. Во всяком случае, пока зависел от него финансово. Папа действительно сыграл огромную роль в моем воспитании, даже смог собраться после смерти жены, всеми силами стараясь обеспечить мне достойное будущее: мне за многое стоило быть ему благодарным.

– Спасибо за то, что всегда меня поддерживаешь, сын.