Стеклянный угорь - Фиртел Дж. Дж. - Страница 1

Дж. Дж. Фиртел

Стеклянный угорь

J. J. Viertel

THE GLASS EEL

Copyright © J. J. Viertel, 2025

All rights reserved

© J. J. Viertel, 2025

© А. В. Александров, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Глава первая

В конце апреля, в четверг, в четверть пятого утра Джанет Кинг разбудило назойливое, с повизгиванием, тарахтение судового двигателя в проливе. Звук усиливался, отражаясь от воды, и от этого казался гораздо ближе, хотя в этот час расстояние было бы невозможно определить: в сырой предрассветной темноте под звездами над землей и водой непроницаемой завесой висел туман. Во сне Джанет тоже слышала тарахтение, но теперь, хотя только что проснулась, уже не могла вспомнить его источник.

Она щелкнула выключателем лампы на прикроватном столике, опрокинув полупустой стакан воды, которой запивала перед сном таблетки. Ничего, простая вода, сама высохнет. Тарахтение двигателя не замолкало, но громкость и тональность менялись, как будто судно ходило по кругу. «До рассвета еще полчаса, – подумала она. – Кого это черт принес?»

Джанет Кинг жила на берегу пролива, полосы воды шириной в милю, которая отделяла Катерпиллер-Айленд – остров Гусеница – от большой земли и с обоих концов открывалась в Атлантический океан. Большинство ее знакомых жило в старых домах-солонках подальше от берега – их строили ловцы омаров, которые за день уставали смотреть на воду. На берегу обитали только приезжие. Она перебралась в этот дом восемь лет назад – семейная пара строила его в качестве дачи, но незадолго до завершения отделки брак рухнул. Джанет знала, что возведение дома и не до такого может довести, однако ее собственный брак распался по иным причинам. Иногда она еще сожалела о разводе, но теперь уже не могла и дальше оставаться в семейном гнезде – слишком болезненно. Как бы то ни было, этот дом достался ей за гроши, а кухонные шкафы и тумбы она доделала самостоятельно. Джанет привыкла справляться сама. Натянув фуфайку и джинсы, она нашла на вешалке в прихожей налобный фонарь и влезла в парку со сломанной молнией. Надо просто позвонить в полицию, мелькнула мысль, но пока местные копы добудятся кого-нибудь в Береговой охране, человек уже успеет сгинуть в темной воде. В общем, хочешь сделать хорошо – сделай сам.

Она тряхнула головой, надела резиновые сапоги и проковыляла по коридору, на ходу глянув на себя в зеркало настенной вешалки у боковой двери: короткие волосы, седины в которых чуть больше, чем хотелось бы, всклокоченные капюшоном парки, обрамляют круглое лицо с большими серыми глазами, до сих пор привлекающими местных рыбаков, – вот только хватит с нее рыбаков. Фуфайка и незастегивающаяся парка скрывают еще стройную фигуру, повод для сдержанной гордости, пусть и не в таком наряде – в нем она напомнила себе вставшего на задние лапки ежа.

Джанет открыла дверь и спустилась к причалу, разрешение на строительство которого прождала три года. Несмотря на непроглядный туман и скользкую некошеную траву, она не спотыкалась, ведомая светом фонаря, который установила на конце причала. Пройдя по дощатому настилу, сошла по напоминающей трап лесенке на плавучую платформу, которая поднималась и опускалась вместе с волнами, и села в свою лодку. Запустив подвесной мотор, она поняла, что с воды определить положение судна будет сложнее, а то и вовсе невозможно. Отчалив, Джанет включила налобный фонарь и, чувствуя себя заблудившимся в море шахтером, принялась вертеть головой из стороны в сторону. Миазмы бледно-серых морских испарений струились по поверхности, словно торопясь куда-то, и скрывали черную воду впереди. Выругавшись, она неохотно заглушила мотор, чтобы лучше слышать, а потом принялась грести на звук. Гребля и раньше давалась ей тяжело, а теперь, после удаления лимфатических узлов, и вовсе причиняла боль, но особого выбора не оставалось, хотя любая женщина в своем уме на ее месте вернулась бы под одеяло.

И вот, когда над холмами уже забрезжил свет, она увидела источник звука. Даже несмотря на туман и расстояние, она разглядела баркас-омаролов, неспешно разворачивающийся к ней кормой с выведенным красной краской названием: «Джанет». Ее собственный клятый баркас – точнее, он принадлежал ей, когда она еще была замужней женщиной.

– Ну что ж, – тихо пробормотала она себе под нос, – с чем себя и поздравляю.

Джанет снова запустила подвесной мотор и направила лодку к баркасу. Как ни странно, но к мужчине, с которым они когда-то совместно владели этим судном, она до сих пор иногда испытывала какие-то чувства. Если он на борту, то зачем бесконечно кружит на месте, где, как все знают, омары отродясь не водились? Ловушки на этом отрезке пролива никто не ставил. Если же на борту его нет… под ложечкой начал затягиваться узел. Раздумывать нечего, придется выяснить.

Меньше месяца назад другой баркас дрейфовал, потеряв управление, недалеко от Нортпорта с висящим на спутанных снастях телом уважаемого местного рыбака по имени Том Хинчклифф. Том провисел так пару дней, а баркас, скорее всего, повернул обратно к гавани чисто случайно, потому что Хинчклифф ушел проверять ловушки на глубине в открытом море. Предполагали, что у владельца судна прихватило сердце, он упал и запутался в канатах, или же, наоборот, что-то пошло не так при подъеме ловушки, и Том, пытаясь высвободиться, заработал сердечный приступ. Хинчклифф ходил в океан всю жизнь, чем, возможно, и объяснялось безрассудное решение идти так далеко без помощника.

Приближаясь к баркасу, Джанет отгоняла от себя это воспоминание, но, когда еще немного посветлело, стало видно, что снасти пустые и чистые. Да и весь баркас был чистым, гораздо чище, чем в свое время. Джанет сомневалась, что обнаружит бывшего мужа на борту: он не сидел бы внизу, пока баркас нарезает медленные бесцельные круги по волнам. Тем не менее, приблизившись, она крикнула:

– Саймон, зараза, если ты на борту – вылезай и объясни, в чем дело! Сам знаешь, я ненавижу недосыпать.

Ответа не последовало. Подобравшись сквозь туман поближе, она перебросила якорный канат через планшир, подтянулась к борту и вскарабкалась на палубу, не забыв привязать лодку. Сердце часто билось не то от физического напряжения, не то от страха.

На борту никого не оказалось: подвязанный штурвал гонял судно по бесконечному кругу. Джанет отвязала конец и заглушила двигатель. Внезапная тишина на секунду оглушила ее. Даже птицы еще не проснулись. Потом она осмотрелась. При виде баркаса, как всегда, нахлынули воспоминания, но Джанет отогнала их. Учитывая, что ее бывший вполне мог погибнуть, пропасть без вести или же угодить в какую-то опасную переделку, не самый лучший момент предаваться воспоминаниям о днях, которых уже не вернуть. Даже о тех блаженных моментах под палубой. Куда ж его черт унес? Ни записки, ни признаков насилия или борьбы. Просто дурацкий пустой баркас, плавно покачивающийся на воде. Осмотрев снасти, она не нашла ничего подозрительного. Хромированные рукоятки лебедок на месте и без следов крови, волос или еще каких гадких ошметков, как показывают по телевизору, когда кого-нибудь забили насмерть. Непохоже, что кому-то проломили здесь череп.

Осматривая палубу, Джанет различила тихое гудение насоса, подающего морскую воду в живорыбный садок. Большой прямоугольный бак служил изолятором временного содержания для дневного улова и вмещал около семисот пятидесяти фунтов омаров, остававшихся живехонькими и свеженькими благодаря постоянно поступающей из-под днища баркаса проточной забортной воде. Зачем включать насос еще до зари, когда в баке пусто?