Сиротский приют у озера - Миллер Дэниел Г. - Страница 5

О, как же пали сильные мира сего!

Вообще-то, я не слишком сосредоточена на этом фото. Я вообще не в состоянии сосредоточиться. Я потрясена коротким общением со Штраусом. Каждый раз, когда я размышляю о новом деле, меня отвлекает скрип ступенек или свист ветра в недостаточно утепленных окнах. Слова: «Мы еще не закончили» – звучат у меня в ушах.

Они напоминают мне о том времени, когда я не была так хорошо подготовлена. Есть вещи, которые невозможно осознать, пока на вас не нападут, – родители и сестра никогда этого не понимали. Заканчивается атака, но не покушение. Оно остается с тобой, прячась за каждой дверью, которую ты открываешь, за каждым поворотом. Преследует тебя даже во сне. Такое случалось со мной и раньше. Именно поэтому я занялась этим бизнесом, и именно поэтому я не остановлюсь ни сейчас, ни потом.

Мой наставник, Перри Джонсон, всегда говорил: «Как только перестанешь учиться, перестанешь быть хорошим частным детективом». Поэтому, чтобы отвлечься, я решила перестать зацикливаться на произошедшем и узнать побольше о личности Мэдлин. Благодаря короткому поиску в интернете выяснилось, что мое представление о ней было верно: ей тридцать шесть, она родом из богатой семьи с севера штата. Ее прадед сколотил состояние на незаконной торговле, а дед продолжил освященную веками традицию обелять грязные деньги с помощью респектабельного бизнеса – например, продажи недвижимости. Отец Мэдлин продолжил это дело, в конечном итоге став одним из крупнейших земельных собственников в районе Лейк-Джордж. Мать женщины – домохозяйка, а сама Мэдлин, судя по всему, светская львица в Нью-Йорке. Она не пропускает ни одного торжества или благотворительного вечера и регулярно появляется в Page Six[6]. Она никогда не была замужем, и у нее нет детей, что удивило бы, если бы я уже не знала ее характер. Похоже, личная жизнь – единственный аспект, который не освещен в прессе. Хотя Мэдлин и не является образцом добродетели, в ее прошлом нет ничего, что дало бы повод подумать, будто она является чем-то большим, чем просто заботливой крестной матерью. Возможно, полиция сможет рассказать мне другую версию.

Я хватаю телефон и достаю визитку полицейского, от которой исходит запах духов клиентки – еще одно неприятное напоминание о ней. В таких ситуациях общение с полицией – это деликатный танец, движения которого меняются в зависимости от отдела и офицера. Согласно официальному протоколу, комментировать открытое расследование или делиться информацией с частными детективами не принято. Однако в определенных ситуациях – скажем, когда у вас хорошие отношения с сотрудником полиции или ему нужна дополнительная помощь, – они предоставят соответствующие подробности или, если сильно повезет, поделятся материалами дела. Конечно, в Лейк-Джордж у меня нет знакомых, но я надеюсь, что они будут рады моей помощи – все-таки городок маленький. С этими мыслями я набираю номер.

Закрываю глаза, чтобы успокоиться. Я делала миллион таких звонков и всегда чувствовала себе некомфортно. Мама считает, что это во мне говорит миллениал.

– Офис шерифа, чем могу помочь? – добродушно произносит голос на другом конце провода. Приятный сюрприз. Я привыкла иметь дело с полицией Нью-Йорка, которую в лучшем случае можно назвать бесцеремонной.

– Здравствуйте, могу я поговорить с детективом Ритером?

– Да, соединю вас.

Телефон дважды гудит.

– Детектив Ритер, – произносит мужчина.

Я слышу, как он что-то жует.

– Здравствуйте. Меня зовут Хейзел Чо, я частный детектив, работаю с Мэдлин Хэмсли над делом о пропаже Мии Росс.

Я даю ему время ответить, но он встречает меня молчанием. А я-то рассчитывала на более теплый прием. Вот и еще одна причина, по которой я ненавижу телефонные звонки, – при личной беседе, когда кто-то молчит, вы отвечаете ему тем же, пока он не сдастся. С телефоном такое не работает. Собеседник просто думает, что это огрехи связи.

– Насколько я понимаю, дело было поручено вам, поэтому я хотела поговорить с вами в надежде на сотрудничество.

– Эм-м-м…

Я слышу хруст яблока.

– Вы же знаете, что мы не можем обсуждать активное расследование.

Я чувствую, как на лбу собираются морщинки.

– Подождите, так вы все еще ведете дело? У Мэдлин сложилось впечатление, что расследование закрыто.

– Нет, оно все еще продолжается.

Такое ощущение, что за каждое слово ему приходится платить. Вспоминаю, как мы звонили родителям мамы в Корею. У них никак не укладывалось в голове, что международные звонки больше не стоят пять долларов в минуту. Я делаю еще глоток «Ред Булла», надеясь, что кофеин поможет мне быстрее найти решение загадки этого сфинкса.

– Послушайте, детектив, я не пытаюсь встать у вас на пути. Уверена, вы тщательно расследовали исчезновение Мии. Я не хочу тратить силы понапрасну или переходить кому-то дорогу. Можете поделиться какой-либо информацией о ходе расследования или зацепками?

Он замолкает. Мне кажется, что я нашла брешь в кирпичной стене, но лишь на мгновение.

– Извините. Мы не можем комментировать текущее расследование.

От его тона у меня мурашки бегут по коже. Звучит как-то механически, будто он что-то скрывает. Неоконченное расследование делает ситуацию еще более сомнительной. Интересно, что им удалось раскопать. Как бы то ни было, этот парень не собирается мне ничего рассказывать. И все же дыма без огня не бывает.

– Спасибо, что уделили мне время, детектив.

Ритер не отвечает, просто отключается. Очевидно, он исчерпал свой лимит слов.

Глава 4

Я кладу трубку и оцениваю свой кабинет. Он по-прежнему выглядит стильно, но, как и моя жизнь, пришел в упадок. На полках слои пыли; обивка стульев протерлась на углах, под ней видна дешевая ткань; потрепанное ковровое покрытие усыпано пятнами. Когда я вижу, что произошло с офисом, мне кажется, что я смотрюсь в зеркало. Мне тридцать лет, я на мели, у меня нет клиентов, и я одинока. А в остальном все просто сногсшибательно.

Так было не всегда. Я возвращаюсь к фотографии на рабочем столе и вспоминаю прежние времена: я – отличница колледжа, перед которой, казалось, открывалось безграничное будущее. Я возглавляла клуб Legal Eagles[7] и показывала лучшие результаты во время игровых судебных процессов. Мир казался простым и многообещающим. Вот только он имеет обыкновение забирать наши надежды и мечты и разрушать их до тех пор, пока они не превратятся в нечто совершенно иное. Возможно, это дело предоставит мне шанс нанести ему ответный удар.

Учитывая перепалку со Штраусом, я не горю желанием покидать офис, но если я проведу здесь еще минуту, то нарастающий приступ клаустрофобии станет невыносимым. Я беру сумочку и готовлюсь спуститься вниз – достаю из нее электрошокер на случай, если мужчина поджидает меня снаружи. В квартире спрятан пистолет, но в Нью-Йорке носить его с собой так мучительно некомфортно, что я редко его беру. Каждый шаг вниз по лестнице наполняет меня ужасом. В левой руке я держу шокер, а правой хватаюсь за дверную ручку. Делаю глубокий вдох и собираюсь с силами.

Распахиваю дверь. Там никого нет.

Улица справа от меня пуста, если не считать двух мусорных контейнеров и пары пивных бутылок. Джина Штрауса нигде не видно. Он, вероятно, хандрит в каком-нибудь баре, размышляя, что же пошло не так. Насильники всегда обвиняют всех, кроме самих себя.

Слева тротуар заполнен пешеходами, наслаждающимися одним из последних чудных дней осени. Странные звуки Нью-Йорка – гудки клаксонов, болтовня друзей, топот ног – доносятся до меня. Я поднимаю глаза к небу и вижу выглядывающее из-за облаков солнце, которое дарит долгожданное тепло, ослабляя царящий в городе холод. Я чувствую, что снова могу дышать.

На углу я вижу Януша, продавца хот-догов, с которым у меня сложились слишком тесные отношения. Это коварного вида перс с шестью детьми и женой, в которой он души не чает. Говорят, главное в розничной торговле – это местоположение, местоположение и еще раз местоположение, и Януш знает, что чем ближе он ко мне, тем лучше его местоположение. Мне бы не хотелось, чтобы его усилия пропали даром, поэтому я останавливаюсь у тележки.