Сиротский приют у озера - Миллер Дэниел Г. - Страница 2

– Прежде чем мы начнем, могу я вам что-нибудь предложить? Кофе, воду, содовую?

У меня плохие новости, поэтому я надеюсь, что кофе как-то сгладит ситуацию. Может, стоит уже начать принимать успокоительные.

– Нет. Хочу услышать отчет.

У Джина сильный южно-филадельфийский акцент и соответствующее обаяние.

– Ладно, как скажете.

Я достаю из холщовой рабочей сумки папку из плотной бумаги и кладу перед собой на стол. Раньше я показывала клиентам отчеты и фотографии на компьютере или отправляла по электронной почте, но вскоре выяснила, что они больше доверяют печатным копиям. Они словно делают процесс более реальным.

– Мистер Штраус, вы наняли меня, чтобы узнать, изменяет ли вам жена. Если коротко, то да. Согласно вашим инструкциям, я следила за Эмили в прошлый четверг и пятницу, когда вас не было в городе. Оба раза она ужинала с мужчиной, причем ужин явно носил не деловой характер: я не заметила ни ноутбуков, ни документов, ни других рабочих принадлежностей. Из ресторана они уехали вместе. Я проследила за их машинами – обе в итоге оказались у его дома.

Я открываю папку и протягиваю Джину отчет. Он бегло просматривает текст и переходит к картинкам. Их всегда интересуют фотографии. Толстые волосатые пальцы мужчины пролистывают снимки жены в объятиях другого, и я вижу, как в нем нарастает ярость. Он сильнее сжимает листы бумаги. Его лицо приобретает опасный фиолетовый оттенок, а ноги яростно подпрыгивают вверх-вниз, как у включенной на полную мощность стиральной машины. Затем он поднимает глаза на меня.

Глаза демона.

– Ты гребаная сука, – говорит он, смакуя каждое слово. По его лицу расползается злорадная улыбка.

– Что, простите?

Сначала я подумала, что ослышалась. Должно быть, он сказал «она гребаная сука». Я прокручиваю это в голове. Нет, он сказал «ты». Джин встает со своего места и швыряет фотографии мне в лицо. У него на лбу вздувается вена.

– Это подделка. Думаешь, можно дать мне несколько фальшивых снимков, а я просто скажу спасибо и отдам свои кровно заработанные деньги? Я, по-твоему, идиот?

Во время слежки за миссис Штраус я увидела у нее на запястьях синяки. Тогда я решила, что мне показалось, но теперь уверена – они там были.

Я встаю со стула и примирительно поднимаю ладони. Это не первый случай, когда клиент пытается убить гонца. Правда, ни один из них не был таким крупным, как Джин Штраус.

– Уверяю вас, фотографии настоящие. Мне жаль сообщать плохие новости, но это правда.

Он тычет толстым пальцем мне в лицо. Из его носа вырывается громкое частое сопение.

– Не смей врать!

– Я не вру. Я видела много таких случаев. Это может занять время, но вы…

Мужчина поднимает один из стульев и с грохотом швыряет его в книжную полку. Справочники по частным расследованиям падают на пол. Я снова смотрю на Джина – пот струится у него по лбу. Я вглядываюсь ему в глаза. Он напоминает мне раненую собаку, которую я однажды нашла в лесу возле родительского дома: обиженную, испуганную, злую, непредсказуемую. Я бросаю взгляд на лежащую всего в паре сантиметров сумку: в ней электрошокер.

– Я хочу вернуть аванс.

Я выпрямляю спину и качаю головой.

– Это невозможно, мистер Штраус.

Не стоит ему знать, что пятидесятипроцентный депозит уже потрачен и я рассчитывала на второй взнос, чтобы оплатить аренду за этот месяц.

Кулаки мужчины сжимаются, и он делает тяжелый шаг вперед, огибая стол. На шее пульсирует артерия. Сейчас набросится.

Я не отрываю от него глаз, рукой тянусь к шокеру. Я знакома с подобным взглядом – это взгляд хищника, ощущающего свое преимущество.

На втором этаже хлопает дверь, прерывая нашу игру в гляделки.

Штраус отступает на шаг и прислушивается. Женские каблучки стучат по лестнице. Слышно только наше дыхание. Я хочу сбежать, но женщины, выбравшие стезю частного детектива, не могут позволить себе подобную роскошь. Им только этого и надо. Чтобы ты сбежала. Испугалась. Заплакала. Бросила это занятие. Я слышу, как дверь в мой коридор со скрипом открывается, а затем в кабинет стучат. Я вздыхаю. Не знаю, кто это, но ничего не может быть хуже, чем оставаться наедине с этим животным.

– Кто там? – у меня перехватывает дыхание.

– Мэдлин Хэмсли, – произносит надменный голос из-за двери.

Я ломаю голову, пытаясь представить лицо, но не помню никакой Мэдлин Хэмсли.

– Кто?

Дверь открывается, и в комнату проскальзывает женщина, окутанная ароматом дорогих духов. Она – полная противоположность Джина Штрауса: гибкая и безупречная, одетая в сшитый на заказ костюм, который так и кричит о деньгах, в которых я отчаянно нуждаюсь. Она молода, но явно прошла несколько сеансов ботокса. Бледная кожа на лбу блестит, а на спину льется водопад светлых волос. Все в ней остро: нос, скулы, речь. Однако что отличает ее от других, так это глаза ледяного оттенка зеленого, взгляд которых пронизывает насквозь. Меня охватывает облегчение оттого, что в комнате появилась еще одна женщина.

Она бросает пренебрежительный взгляд на Джина Штрауса, не зная, какую сцену только что прервала.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, но мне нужно с вами поговорить. – На вид ей около тридцати пяти, но говорит она как аристократка в возрасте.

Высокомерие Мэдлин только разжигает ярость Джина. Я наблюдаю, как его зрачки мечутся от меня к ней, прикидывая, стоит ли ему вымещать свой гнев на нас обеих. Я искоса смотрю на мужчину и качаю головой, молча сообщая, что оно того не стоит. Через несколько бесконечно долгих секунд его плечи опускаются, а лицо становится непроницаемым. Он тупица, но достаточно сообразителен, чтобы понимать – добром это для него не кончится. Месть откладывается. И все же он не может уйти, не сделав прощального выстрела. Он указывает на меня короткий палец.

– Мы еще не закончили.

Некоторое время он стоит так, давая мне осознать угрозу, затем проходит мимо Мэдлин и захлопывает за собой дверь.

Глава 2

– Какой отвратительный человек, – говорит женщина и протягивает мне руку, но ладонью вниз, как будто я должна ее поцеловать.

Я смотрю на нее, не веря своим глазам. Мужчина только что разгромил мой офис и явно собирался напасть на меня, а она ведет себя так, будто мы собрались на чай в загородном клубе. Я смотрю в потолок, пытаясь восстановить дыхание и подавить раздражение. Смесь эмоций разрывает грудь. Злость на Джина Штрауса за то, что он пытался здесь учинить. Разочарование в себе из-за того, что я не была готова к подобному. Отчаяние, потому что я понимаю – от того, чтобы быть задушенной неуверенным в себе импотентом, меня отделяет лишь шаг. Однако все эти мысли сейчас не к месту. Сначала надо разобраться с этой фарфоровой куклой.

Я протягиваю ей дрожащую руку. Ладонь вспотела, и по выражению лица Мэдлин я понимаю, что она заметила. Я опираюсь на стол, чтобы не упасть.

– Простите, мисс… – От волнения я уже забыла, как ее зовут.

– Хэмсли.

– Мисс Хэмсли, вынуждена попросить вас зайти попозже. Как вы, наверное, понимаете, вы застали меня в неподходящий момент.

Я чувствую, как глаза наполняются слезами, и отворачиваюсь к окну. Я все еще пытаюсь осознать произошедшее, но понимаю – становиться жилеткой посетительница не планирует.

Она смотрит на часы.

– Я настаиваю, чтобы мы поговорили сейчас.

Я резко поворачиваюсь и наблюдаю, как она поднимает опрокинутый Штраусом стул. Ее совершенно не интересует, почему он опрокинут; она просто знает, что ей нужно сесть, а все остальное не имеет значения. Отсутствие эмпатии напрягает. Я и раньше встречала подобных ей богачей: им почти доставляет удовольствие причинять вам неудобства. Так они чувствуют себя особенными, важными. Помню, когда я была подростком и работала официанткой в местном загородном клубе, одна женщина заставила меня приготовить соус тартар с нуля – просто потому, что могла себе это позволить.

– Мы знакомы? – спрашиваю я.