Когда родилась луна - Паркер Сара А. - Страница 6

Ослабляя хватку, наклоняю голову и отступаю на несколько шагов, останавливаясь только после того, как оказываюсь достаточно высоко, чтобы смотреть на него сверху. Достаточно далеко, чтобы у меня не было соблазна ударить его по шее за то, что он решил сорвать с меня вуаль.

– Извините, – выдавливаю я из себя, пытаясь казаться покорной – и проваливаясь в этом с треском. – Вуаль – это часть моего образа.

Наступает тишина, густая и липкая, как сироп.

Двигайся, Рейв.

Окончательно отпустив его руку, я поворачиваюсь и спешу вверх по лестнице.

Не оглядываясь, протягиваю свиток и жетон второму посту стражников с каменными лицами. Один из них отделяется, чтобы сопроводить меня к сцене. Я оказываюсь в темной каморке, где меня окутывает аромат торфяного дыма и медовухи, поражая разительной сменой обстановки.

Каменные выступы, похожие на клыки, свисают с потолка, разделяя пространство на арочные сегменты. Оранжевый свет живого огня льется с пылающих канделябров. Вдоль внешних стен расположены тускло освещенные кабинки, задернутые тяжелыми шторами, дающими уединение тем, кто его ищет. Официанты скользят по помещению, разнося подносы с кружками медовухи и другими туманными напитками веселящимся стихиалям, собравшимся вокруг расставленных по всему залу каменных столов.

Прячась в тени стражника, я окидываю разношерстных посетителей настороженным взглядом и чувствую разочарование, когда не нахожу нужного мне лица.

Пожалуйста, будь в одной из кабинок.

Стражник ведет меня к возвышению в центре, увенчанному многочисленными сталагмитами, напоминающими прутья клетки, и я едва не смеюсь – только потому, что не могу представить ничего более подходящего.

Внутри на табурете сидит худощавая женщина. Она держит в руках белую скрипку, испещренную светящимися рунами, которые, вероятно, улучшают звучание инструмента. На ней простое платье, похожее на мое, только голубое и гораздо более свободное в талии из-за круглого живота.

Закрыв глаза, она напевает меланхоличную мелодию, а со сводчатого потолка спускаются пятна белого света, похожие на снежинки. Они касаются ее светлых волос и гаснут.

Поблагодарив стражника, я подхожу и сажусь на табурет рядом с исполнительницей – ее песня достигает ритмичного крещендо, пока я ищу усиливающую палочку.

– Их руни занимается этим, – шепчет она, опуская скрипку и глядя на меня пронзительными зелеными глазами, обрамленными ресницами с голубыми перьями. – В прошлом цикле он то появлялся, то исчезал.

Ах.

– Он скоро подойдет. Кстати, я Левви.

– Кемори Дафидон, странствующий бард из Орига.

Она дружелюбно улыбается мне, но улыбка тускнеет, едва ее взгляд находит кого-то у меня за спиной.

Сердце подпрыгивает к горлу, когда мимо, лавируя среди людей, проходит рыжеволосый мужчина в безупречном плаще цвета сангины[5], идеально сочетающимся с его красной бусиной, выставленной на всеобщее обозрение.

Облегчение пронзает меня, а предвкушение заставляет сжимать и разжимать кулаки.

Тарик Релакен.

Он смотрит на нас с голодом в глазах, скользит взглядом по моей обтянутой корсажем груди, а затем направляется к кабинке, в которой сидят еще трое мужчин. Оставив штору открытой, он вступает в оживленный разговор, время от времени бросая взгляды в мою сторону – взгляды из-под полуопущенных век, оценивающие меня как красиво поданный кусок мяса, который он с удовольствием сожрет.

А вот и ты, придурок.

И тут я замечаю мужчину в плаще, с которым столкнулась на лестнице. Теперь он движется в полутемном пространстве.

Мое сердце падает.

Он проходит мимо других посетителей и направляется к пустой кабинке в дальнем конце зала, а мои мысли спутываются в беспорядке…

Он так торопился, когда чуть не налетел на меня, спускаясь по лестнице. А теперь вернулся. Почему?

Бизнес? Любопытство? Или я произвела на него неправильное впечатление?

Творцы, неужели он поэтому вернулся? Нравится путаться с пустыми, надеется на легкую добычу?

Мужчина поворачивает голову, его взгляд скользит по открытой части моего лица, словно теплая щетка с мягкой щетиной, и воздух между нами сгущается.

Я сглатываю стон.

Я упорно боролась за то, чтобы эта операция была одобрена. Она значит для меня все. Если этот засранец разрушит наши тщательно продуманные планы, нам может не представиться другого шанса еще неизвестно сколько времени. Если, конечно, очередная попытка будет одобрена.

– Ты новенькая, милая? Я не видела тебя здесь раньше.

Заставив себя смягчить взгляд, я смотрю на Левви, на ее ухо, торчащее из пышной гривы волос, – ее клип.

– Просто была неподалеку.

– Понятно. – Она обводит взглядом зал и, едва шевеля губами, шепчет: – Того мужчину с рыжими волосами, который только что проходил мимо, зовут лорд Тарик Релакен. Держись от него подальше. Многие исполнители привлекают его внимание, а потом исчезают.

Я округляю глаза в притворном шоке.

– Правда?

Она кивает.

– Цвет платья, скромный нрав и длинные черные волосы… – Она скользит взглядом по моему телу и снова поднимает глаза. – Ты как раз в его вкусе.

Я не говорю ей, что так и было задумано.

Что я надеялась привлечь его внимание.

По крайней мере, так было до тех пор, пока я не обзавелась наблюдателем в плаще, который следит за мной из пустой кабинки в дальнем конце зала, опираясь скрещенными руками на стол.

– Здесь редко появляются новенькие, и дело не в дерьмовой зарплате, – выдавливает Левви, кисло улыбаясь.

Я не спрашиваю, почему она остается здесь, – об этом красноречиво говорит ее округлившийся живот. В Горе у пустых мало возможностей заработать на жизнь, кроме как вкалывать в шахтах, а беременной женщине там делать нечего. Жители крутятся как могут, чтобы выжить, даже если это означает, что нужно балансировать на тонкой грани между безопасностью и угрозой жизни.

–Спасибо за предупреждение,– шепчу я, думая о таинственной наводке, которую Серим, по-видимому, получила в начале дея, когда наши текущие планы уже были в действии. Сомневаюсь, что это сделала Левви: она должна слишком бояться замарать руки, связываясь с Fíur du Ath и нашими «кровавыми» делами.

По понятным причинам.

Нет более легкого способа разозлить нашего короля-тирана, чем поддерживать связь с его врагами.

К нам подходит руни. Белая мантия мешком висит на его тощем теле, темные волосы собраны на затылке в низкий пучок. Он смотрит на меня исподлобья, и мой взгляд падает на единственную пуговицу, удерживающую его плащ. На круглой деревяшке изображен символ гравировочной палочки, означающий его способность вырезать основные руны.

А пялится так, что ожидаешь увидеть две или три. Может, какой-нибудь особый дар вроде мастера крови или еще что-нибудь впечатляющее. По крайней мере, пуговицу из серебра или золота.

Жаль, нельзя сказать это вслух.

Вместо этого я принимаю усиливающую палочку, скромно опустив голову, и обхватываю потными ладонями полый металлический стержень, усеянный точками и завитками, излучающими сияние.

Бросаю еще один взгляд на Тарика Релакена и стискиваю зубы, снова заметив притаившегося наблюдателя, присутствие которого отнюдь не входило в мои планы. Во мне нарастает беспокойство.

– Ты в порядке?

Нет.

Пергаментный жаворонок подлетает ближе, наклоняет клюв, складывает крылья и падает мне на колени.

– Никогда не пела перед такой большой толпой, – бормочу я, убирая послание в карман, чтобы прочитать позже.

– Понимаю, – говорит Левви, ободряюще улыбаясь мне. – Они в основном слишком поглощены собой, чтобы замечать нас. – Она поднимает скрипку и прижимает ее основание к изгибу шеи. – Ты знаешь «Балладу об упавшей луне»?

Я бледнею, и где-то на краю сознания проскальзывает воспоминание. Лишенное эмоций. Красота.