Боевая академия: курс-на-падения (СИ) - Мамаева Надежда - Страница 4

Впрочем, и у меня все в угольки может превратиться, если вовремя мясо не мешать. А то уже шкворчало, схватившись румяной корочкой. Я перевернула его деревянной лопаткой — другая сторона была еще розовая, с прозрачными капельками выступившего сока.

Пока свинина доходила, я вытащила из корзины луковицу — крупную, золотистую, с сухой шелухой. Порезала ее толстыми кольцами, бросила к мясу. Следом пошла пара помидоров — мясистых, красных, с тонкой кожицей. Чеснока я не пожалела — три крупных зубца, раздавленных плашмя ножом, отправились следом. Запах поплыл такой, такой, что у меня голова закружилась.

А к этой вкуснотище у меня был еще каймак. Он стоял под тем же куполом стазиса в горшке. Я купила его у бабки на днях (да-да, воры не все тащат, они иногда и честные, особенно там, где живут, ибо одно из правил гильдии: в своем доме и квартале не гадят!) И та божилась, что сама снимала с утреннего, самого жирного надоя. Сейчас белая масса была такой густой, что ложка стояла. С айваром и хлебом — в самый раз.

Отрезала ломоть толщиной в два пальца, положила его прямо на горячую плиту, чтоб подрумянился и захрустел. Кусок задымил, зазолотился, и я намазала его толстым слоем каймака — тот сразу начал таять, пропитывать хлеб превращаясь в маслянистое, кисловатое облако.

Свинина уже готова, и я поставила сковороду на стол и… начался гастрономический разврат! Которому обыкновенный, порой творившийся в соседних домах, и в подметки не годился.

Как я стонала от удовольствия, когда корочка хлеба хрустнула, осыпалась солью и кунжутом, а под ней — горячий, пропитанный тающим каймаком мякиш, нежный, с легким ароматом сливок. Я макнула его в подливу — горячую, жидкую, обволакивающую — и отправила в рот.

Боги!

— Как же хорошо-о-о, — протянула я вслух.

Из открытого окна в ответ донеслось едва слышное:

— Еще! Да-да, дорогой!!!

Глянула на сковороду. И вправду дорогой. Окорок-то нынче! Пятьдесят монет! С такими ценами про поговорку, где завтрак едят сами, а ужин отдают неприятелю, можно и запамятовать. Да и вообще жизнь приучила, что и завтрак нужно есть самой, и обед ни с кем не делить, да и врагов не иметь. Живых.

Одним словом, я зажмурилась и жевала, чувствуя, как по всему телу разливается тепло. Свинина таяла на языке, приправленная паприкой и чесноком, с хрустящей, чуть подгоревшей корочкой, в которую въелся перец.

Когда на сковороде осталось только розовое пятно от подливы да пара крошек хлеба, я сыто откинулась на спинку стула и выдохнула. Желудок был полон, голова пуста, а резерв, подрастраченный сегодня еще до встречи с Тиль, начал-таки наполняться.

Я облизала пальцы по одному, смакуя остатки жира, каймака и соли, и только потом вытерла руки о кухонную тряпку.

Нет, все-таки жить хорошо. Правда, без долгов было бы еще лучше, но… что имеем, как говорится.

А на столе стоял запотевший кувшин. Сок из бузины — я его приготовила вот только что, едва бузина зацвела. Набрала соцветий, которые в этом году раскрылись едва ли не на месяц раньше, обтряхивала от жучков, залила водой с лимоном и сахаром, а потом еще и заклинанием ускорения жахнула, чтоб сбродил за один вечер, а не за седмицу.

Я налила полный стакан. Золотистый, прозрачный, с тонким цветочным ароматом — от него на душе становилось покойно и сладко, будто ты не в душном городе, где по улицам веселой гулякой шляется последний весенний месяц —рой —заглядывает в настежь открытые по такой-то жаре окна.

Допила до дна и поставила стакан. Ну вот и славно. Вот и отдохнула. Вот тебе и снова пора пахать, Риса.

На улице уже совсем стемнело, соседка напротив зажгла свечи — сквозь кружевные легкомысленные занавески было видно, как она ходит по комнате в костюме младенца, которого забыли запеленать. М-да, моя соседка, Элен, кажется, так ее зовут, отлично знала: мужчину просто так, одними голыми руками, не возьмешь! Для этого дела нужно куда больше обнаженного женского тела… И сейчас, похоже, томноокая красавица перед своим покровителем откровенно раздевалась. Может, и издевалась тоже слегка, явно желая от того что-то получить.

Я лишь покачала головой и задернула свою штору поплотнее.

На стол лег мешок. Рядом — еще один… Набор инструментов у меня был богатый. За столько-то лет работы. Причем отмычки в нем занимали лишь малую часть.

Проще всего протиснуться в форточку. Куда сложнее — втереться в доверие. И для последнего нужно много чего. В первую очередь — документы. Почему-то на них люди полагаются куда больше, чем на слова. Хотя бумага, как по мне, может стерпеть куда больше лжи, чем уши и мозги.

Меж тем мои руки сами собой доставали коробочки, сверточки, баночки.

Первым делом — печати. У меня их было штук восемь: королевская канцелярия, столичный магистрат, гильдия купцов, пара городских управ и… Рядом — формуляры. Настоящие бланки, с водяными знаками и магической меткой. Я их стащила года два назад, когда обчищала одного чиновника из министерства образования. Думала, пригодятся — и не ошиблась. Пару раз они уже выручали. Вот и сейчас пригодились.

Разложила все перед собой. На миг задумалась. Перед мысленным взором всплыл четкий стремительный почерк, каким писцы порой выводят приказы. И не забыть витиеватую подпись в конце, которая якобы защищает от подделки. Ну-ну…

Макнула перо в чернила.

«Ионир Эйрис…»

Имя легло на бумагу как родное. Эйрис — от моего настоящего, Рисы, чтобы откликаться было легко и не попасться на артефактах правды. Ионир — принадлежащая Ио… Хотя своей фамилии у меня никогда и не было вовсе.

Так, дальше написать о семье… Ну, это просто.

Отец пусть будет столоначальник департамента снабжения из отдаленной восточной провинции. Мать — дочь челника, или проще, главы охраны храмового имущества.

Сама Эйрис, скажем, училась в Пограничной академии на факультете… тут я задумалась. На каком? Учитывая, что это место — драконья задница, там навряд ли много специальностей. Пусть будет бытовой.

Дальше — сложнее. Причина перевода. Я написала: «в связи с переездом семьи в столицу». Отец-де продвинулся по службе. Звучит правдоподобно. Столоначальники средней руки часто кочуют за креслом повыше.

Я отложила заполненный бланк и взялась за печать.

Это была ювелирная работа. Воск — особый, с добавлением смолы, чтоб блестел как настоящий. Я зажгла свечу, подержала над ней ложку с воском, дождалась, пока он станет жидким, и аккуратно капнула в нужное место. Пара секунд — и воск застыл матовым кружочком.

Теперь главное — печать.

Я взяла свою драгоценность, подержала в руке, вливая магию, и вдавила в воск ровно, без перекоса. Замерла, считая про себя: раз, два, три… на четыре осторожно сняла.

Идеально.

Герб академии — раскрытая книга, пронзенная мечом, над ней корона — отпечатался четко, без смазов. Я поднесла бумагу к свече, повертела. Красота.

Дальше пошли подписи. Благо их имелся целый каталог. Вернее, тетрадь, в которую я некогда перерисовала все росчерки важных людей с записей Угря Фива — мастера ксив.

А после пополняла свою коллекцию теми загогулинами, с которыми сама сталкивалась по работе.

Так что, если ведьмы говорят: пришла беда — открывай гримуар, то я придерживаюсь правила: пришел заказ — сверься с перечнем.

Нашелся в нем, кстати, и ректор Пограничной академии — правда, образец достался мне через Фива, так что непонятно, сколько лет этому изображению и не помер ли хозяин подписи. Но иного все равно нет…

За окном давно уже стихла музыка у соседки, погасли огни в квартале. Только где-то далеко брехала собака да перекликались ночные сторожа. Я сидела при одной свече, склонившись над столом, и создавала на бумаге чужую жизнь.

Справка о благонадежности. Аттестат об окончании школы (здесь пришлось повозиться — оценки я выставила средние, чтоб не выделяться, ровно так, чтоб перевели, но не хвалили). Прошение о зачислении на имя ректора. Копия личного дела.

К четвертому удару колокола у меня была готова целая стопка.