Лекарь из Пустоты. Книга 8 (СИ) - Майерс Александр - Страница 57

— Оно уже идёт, — раздался голос Воронцова.

Полковник появился будто бы из ниоткуда. Хотя я знал, что он всё это время стоял в глубине зала, скрытый в тени. Пётр Алексеевич повернулся к нему и спросил:

— Юрий Михайлович, скажите — всё, что продемонстрировал граф Серебров, соответствует данным Службы?

— Да, Ваше императорское Величество. Материалы уже проверены. По ряду эпизодов идёт дополнительная работа, но факты хищения субсидий, схема с бракованной тарой и связь бывшего особняка Белозёровых с лабораторией Чёрной касты подтверждены. Также имеются все основания полагать, что барон Карташов был устранён именно по приказу графа Белозёрова.

— А что касается обвинений против графа Сереброва?

— Часть из них он только что опроверг сам. Всё остальное мы проверим, но могу сказать, что у Службы нет оснований полагать, будто граф Серебров нарушал закон, — ответил Воронцов.

Тимур Евгеньевич приоткрыл рот и замер. Вот теперь он, кажется, понял, что всё кончено.

Император несколько секунд молча смотрел на него. Просто смотрел, и от этого становилось не по себе даже мне.

— Граф Белозёров, вы пришли сюда с обвинениями против верного империи дворянина. И, как выясняется, сделали это, имея за спиной гораздо более тяжкие преступления.

— Ваше Величество…

— Молчать, — отрезал Романов. — Стража!

В зал вошли дворцовые гвардейцы и вопросительно посмотрели на императора. А тот кивнул на Тимура Евгеньевича и велел:

— Арестовать.

— Это ошибка! Ваше Величество, это ошибка! — заорал Белозёров.

Гвардейцы взяли его за плечи и настойчиво вывели из зала, несмотря на вопли. В последний момент он обернулся и бросил на меня полный ненависти взгляд.

Я только усмехнулся и пожал плечами. Мол, сам виноват.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Тимур Евгеньевич не понимал, как это произошло.

Его вели по коридору Зимнего дворца, а он всё ещё пытался собрать мысли в кучу.

Как? Как это случилось⁈ Это какой-то кошмарный сон!!!

Как Серебров оказался там?

Кто сообщил ему о выступлении? Воронцов? Бархатов? Кто-то из великих князей? Или этот проклятый выскочка действительно настолько быстро оброс связями, что даже закрытые решения дворца моментально доходили до него?

Белозёров до боли стиснул зубы. У него не было ни одного ответа, да и что от них толку? Всё уже случилось.

Гвардейцы остановились у небольшой комнаты. Белозёрова втолкнули внутрь и заперли. В комнате не было ничего, даже стула, на который можно присесть. Лишь маленькое окно под потолком.

Тимур Евгеньевич метался из угла в угол, отчаянно пытаясь придумать, как выкрутиться. Может, попросить у кого-нибудь защиты? У Бархатова?

Глупость. Кто может защитить от самого императора? Да и телефон забрали ещё на входе во дворец…

Какое-то время спустя щёлкнул замок, и в комнату вошёл император. У него за спиной маячил полковник Воронцов.

Белозёров рухнул на колени.

— Ваше императорское Величество! Прошу вас, выслушайте меня! Это заговор! Серебров сфабриковал материалы, он опасен, он…

— Вы сказали достаточно, граф, — спокойно произнёс Романов.

— Я был введён в заблуждение! Возможно, мои люди допустили ошибки, возможно, кто-то использовал моё имя. Но я никогда не желал вреда империи! — затараторил Тимур Евгеньевич.

Он сам слышал, как жалко это звучит. Но остановиться уже не мог.

— Ваше Величество, я верно служил короне! Прошу, дайте мне возможность всё объяснить. Я готов сотрудничать, готов предоставить сведения, имена…

Император взглянул на него без каких-либо эмоций. И вот это было страшнее всего.

Если бы Пётр Алексеевич кричал, Белозёрову было бы легче. Гнев можно переждать или попытаться смягчить. Но в глазах императора не было гнева.

Он уже принял решение.

— Тимур Евгеньевич, вы пришли во дворец, чтобы оклеветать честного дворянина перед короной. Вы проявили вопиющую наглость и решили использовать совет при императоре как место для сведения личных счётов. Решили, что можете принести сюда грязь и заставить корону стать вашим оружием, — с каждым словом голос Романова становился всё тяжелее.

Белозёров опустил голову.

— Прошу, Ваше Величество, смилуйтесь…

— Мою милость могут получить лишь те, кто ошибся. Вы же действовали сознательно, — отрезал император.

Тимур Евгеньевич хотел сказать ещё что-то, но язык словно прилип к нёбу.

— Моим решением вы лишаетесь графского титула и всех связанных с ним прав. До окончания следствия имущество рода Белозёровых берётся под императорский арест. Дальнейшую вашу судьбу определит суд, — отчеканил Пётр Алексеевич.

Белозёров поднял голову. На мгновение он даже не понял смысла сказанного.

— Ваше Величество… — прошептал он.

— Уведите, — велел Романов и развернулся, а в комнату вошли гвардейцы.

Тимур Евгеньевич уже не сопротивлялся. Он смотрел вслед императору и всё ещё пытался понять, где именно ошибся.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

Несколько дней после истории с Белозёровым прошли странно.

С одной стороны, жизнь вроде бы возвращалась в норму. Я занимался будущим заводом на Васильевском острове, подписывал документы, отвечал на письма из Новосибирска и постоянно встречался с разными поставщиками и потенциальными партнёрами.

Большинство из них были дворянами, и я заметил, что после последних событий все они смотрели на меня немного иначе.

Не то чтобы раньше меня считали тихим провинциальным дворянином. После успеха на европейском симпозиуме и прочих приключений это было бы странно. Но теперь я умудрился отправить на дно человека, который годами держал в руках часть столичной медицины.

И это многие заметили.

Одним утром мне позвонил барон Мещеринов. Я уже позавтракал и принялся за дела — как раз пытался разобраться с очередным пакетом бумаг. Документооборот с немецкими юристами был сложным, и не все вопросы я мог оставить нашим юристам или Альберту. Приходилось вникать.

— Юрий Дмитриевич, доброе утро! — приветствовал меня Илья Иванович.

— Доброе. Чем могу помочь, ваше благородие? — спросил я.

— С вами хотят увидеться несколько дворян из целительских родов, и меня попросили договориться о встрече.

— Вот как? Что за вопрос?

— Лучше обсудить лично, ваше сиятельство. Скажу так: все эти люди ранее находились в орбите Белозёрова, — ответил барон.

— Как это понимать? — я отложил документы.

— Он в своё время подмял их под себя. Не так жёстко, как меня, потому что они вовремя согласились на его условия. Сохранили клиники, фамилии на вывесках и видимость самостоятельности. Но львиную долю прибыли отдавали Белозёрову. Работали через его поставщиков, его бухгалтеров, его людей.

— Понятно, — протянул я.

— Они хотят сделать вам предложение, граф. Вы согласитесь встретиться? — спросил Мещеринов.

— Хорошо. Пусть приезжают ко мне в особняк к полудню.

— Спасибо, Юрий Дмитриевич. Я тоже приеду с ними, — сказал Илья Иванович.

Они прибыли в назначенное время на двух магомобилях. Дворецкий проводил гостей в комнату, где я их уже ждал. Гости представились: барон Лебедев, графиня Рагозина и барон Оболенский. Ну и, конечно, барон Мещеринов.

Мы разместились в малой гостиной. Я велел подать чай, кофе и закуски. Первой заговорила графиня Рагозина — невысокая, строгая на вид женщина лет сорока:

— Ваше сиятельство, прежде всего позвольте сказать, что мы восхищены тем, что вы сделали.

— Если вы про Белозёрова, то здесь вряд ли есть повод для восхищения. Я лишь уничтожил врага.

— Вы не понимаете, Юрий Дмитриевич… Вы сломали систему, которая годами душила наши рода. Белозёров не просто забирал деньги. Он решал, кто будет работать, кому дадут лицензии, кто получит оборудование, а кого раздавят проверками.

— И вы всё это терпели? — искренне удивился я.