Бешеные парни. Прекрасная дикарка - Смоук Люси - Страница 4

Если он попытается сделать это снова, я его просто убью.

3

Авалон

Ярость переполняет меня, когда я врываюсь в школьные двери. Внутри все кипит от разочарования и гнева. Подпитанная огромной дозой О, черт возьми, нет! и О чем, черт возьми, только думала эта сука?, я проталкиваюсь сквозь толпу учеников, собравшихся у шкафчиков в главном холле школы Плекстона.

– Эй, Ава, не возражаешь, если вечером я загляну к тебе, чтобы пообщаться наедине? – кричит мне кто-то, когда я прохожу мимо.

Продолжая идти вперед, показываю ему средний палец.

– Извини, но пока ты не дорос до того, чтобы ездить на авалонском поезде, – говорю я и поднимаю руку чуть выше его роста. – Ну и член у тебя, наверное, тоже еще не вырос.

– Отсоси!

– Отсоси себе сам, – огрызаюсь я в ответ. – Потому что я точно не буду этого делать, хрен карандашный.

Парень яростно смотрит на меня, но я игнорирую его и продолжаю идти, решительно настроенная на уничтожение. Застываю у порога кафетерия, обводя взглядом помещение. Наконец мои глаза выхватывают цель. Чувствую, как внутри поднимается волна тревоги, и разминаю шею, готовясь к неизбежному. Это будет хуже, чем те ночи, когда мама забывалась в пьяном угаре.

– Кажется, шлюха все-таки пришла, – произносит коротко стриженная блондинка, сидящая в конце стола, на который устремлен мой взгляд.

Моя цель.

Направляюсь к столу, за которым сидит эта тупая сучка, а она продолжает улыбаться, даже когда я останавливаюсь перед ней. Не даю ей шанса среагировать. Только что она сидела, самодовольная и улыбающаяся так, что ее макияж мог треснуть, а в следующую секунду мой кулак уже летит ей в лицо.

– Ты сука! – ее полный шока и ужаса крик звучит как музыка для моих ушей.

Она падает со стула и пытается отползти от меня, а по залу пробегает волна напряжения. Разговоры стихают, и все взгляды устремляются на меня, но я привыкла быть в центре нежелательного внимания. Патриция захомутала достаточно отцов этих детей, чтобы сделать меня изгоем в их обществе. Такое происходило в любой школе, и обычно мне плевать на то, что люди обо мне думают. Но сегодня это волнует меня еще меньше, чем обычно. Почему? Потому что когда я злюсь, то часто забываю, что в этой школе и во всем городе нет никого, кому было бы до меня дело.

– Какого хрена? – восклицает Брук, оставаясь на полу, но отодвигаясь от меня еще дальше.

Все сидящие за столом этой суки одновременно встают, а двое парней из футбольной команды бросаются вперед, будто пытаясь остановить меня, но я не колеблюсь. Схватив первое, что попалось под руку (учебник, лежащий на столе рядом с рюкзаком), я затыкаю эту тварь, кричащую на меня с пола: запихиваю корешок учебника ей в рот и толкаю ногой в живот.

– Ты так удивлена моим приходом, Брук? – Наклоняю голову и вижу, как она задыхается. – А ведь вчера ты практически умоляла об этом.

– Черт, я не… – Брук снова кашляет, но я улавливаю суть того, что она пытается сказать.

– О, нет! Ты умоляла, – я наступаю ей на лицо. – Мисс Принцесса, некогда блиставшая на вершине мира, теперь вязнет в грязи. Представь, что тебя здесь ожидает. Я – королева этой дыры.

Брук рычит, держась за горло, которое, видимо, все еще болит. Но это лишь цветочки. Прежде чем мы закончим, я собираюсь основательно надрать ей задницу. Обычно мне насрать, что про меня говорят люди, но наступает момент, когда безразличие перевешивает явное неуважение. Если бы ее сплетни остались в стенах школы, возможно, я бы смогла их проигнорировать, но эта тупая сука решила притащить свою аккуратную маленькую задницу в мой район. Район грязных трейлеров, веществ и проституток. И стала распространять это дерьмо там. Не понимаю, как она решилась туда пойти: глядя на нее, никогда бы не подумала, что Брук на такое способна. Но воспоминания о том, как один из приспешников Роджера, заявившийся в трейлер моей матери прошлой ночью, поинтересовался моей ценой, заставляет мою кровь снова закипеть. Брук еще не знает об этом, но она подписала себе приговор, и я более чем готова привести его в исполнение.

– Слушай сюда, сучка, – я роняю учебник, наклоняюсь вперед и сжимаю ее горло. – Придя в мой район, ты совершила большую гребаную ошибку.

Она хрипит в моих руках и пытается дотянуться до меня, хватаясь за воздух слабыми руками, но вдруг кто-то возникает за моей спиной и, обхватив меня за талию, тщетно пытается оттащить от сучки. Похоже, терпение футболистов лопнуло. Однако все закончится лишь тогда, когда я решу.

Откидываю голову назад и застаю этого мудака врасплох. Руки, схватившие меня за талию, мгновенно разжимаются. Из-за моей спины доносится мужское ворчание, и ко мне больше не прикасаются. Но мой очевидный гнев, похоже, не останавливает девушку, чье горло я держу в руках.

– Ты просто мусор, – выплевывает она, – прямо как твоя мать-шлюха. И теперь все об этом знают.

Я закатываю глаза. Патриция не шлюха, по крайней мере, не в традиционном понимании этого слова. Она не торгует своим телом за деньги, лишь за наркотики. Кокаин, героин, экстази – назовите любой наркотик, и она наверняка уже его пробовала.

– Давай разберемся с фактами, – рычу я сквозь стиснутые зубы. – Моя мать не шлюха, а просто наркоманка. А ты всего лишь маленькая несчастная сучка, чей парень не смог удержать себя в штанах, – говорю я, прежде чем снова врезать ей кулаком по лицу. Раздается хруст, и из ее носа брызжет теплая кровь. Зрелище, скажу вам, чертовски красивое.

– Значит, ты все-таки переспала с ним! – кричит она во все горло, одновременно прижимая руку к лицу, чтобы остановить поток крови и слизи. – Я так и знала!

– Конечно, он пытался, – признаю я, отступая назад. – Но, к твоему сведению, даже если бы он был последним мужчиной на Земле, я бы не осмелилась прикоснуться к твоему парню. Мне бы не хотелось подхватить тот же синдром фригидной стервы, что и у тебя.

Она возмущенно выдыхает, с трудом поднимаясь на ноги, а затем тычет окровавленным пальцем в мою сторону.

– Теперь это не имеет значения, – усмехается она сквозь кровь, стекающую по ее губам. – Тебе конец. Мои родители подадут на тебя в суд за все…

Я громко смеюсь. Вот это да! Глупость может быть смешной, но этот случай – просто шедевр комедийного искусства.

Брук останавливается на полуслове и удивленно смотрит на меня. Я же сгибаюсь от смеха, прижимая руки к животу:

– Ради всего святого, пусть попробуют.

У меня ни гроша за душой, а эта сука решила подать на меня в суд. Смешно и нелепо.

– А вот и попробуют! – кричит она. – Ты думала, что я могу лишь распускать гребаные слухи? Я сровняю тебя с землей!

Ты? Меня? Слишком поздно, ехидно думаю я, а вслух говорю:

– Я не боюсь твоих гребаных слухов, они всего лишь меня раздражают. У тебя и этих слухов много общего: вы фальшивки.

– Ах ты… – выдыхает она, но останавливается, глядя куда-то за мое плечо.

Кровь все еще течет из ее ноздрей, а рот растягивается в самодовольной ухмылке. Оборачиваюсь, чтобы узнать, что привлекло ее внимание.

Вот дерьмо!

За моей спиной стоит директор Дилэйни. Она скрестила тонкие руки на груди и мерит меня холодным убийственным взглядом. Он еще более тяжелый, чем вчерашний. Возможно, потому что она не ожидала, что я так скоро снова облажаюсь. А я не ожидала встретить одного из городских наркодилеров и получить от него непристойное предложение, когда возвращалась домой. Полагаю, нас обеих на этой неделе ждали неприятные сюрпризы.

– Авалон Мэннинг, – голос директора эхом разносится по кафетерию.

Он звучит слишком громко даже для моих собственных ушей. Наверное, это потому, что вокруг царит тишина. Директор смотрит на меня, а я не утруждаюсь опустить взгляд или изобразить хоть каплю раскаяния. Мы обе знаем, что я не раскаиваюсь. Когда мне кажется, что Дилэйни больше ничего не скажет или она слишком шокирована, чтобы придумать наказание, я поднимаю руку в знак приветствия и улыбаюсь ей.