Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода (СИ) - Пенкина Анастасия - Страница 7

— Здесь хотя бы не дует, — сдалась она, ставя свой драгоценный сверток с платьем на пыльный комод в углу.

Следующим пунктом была кухня. Оставив Клариссу в наших “апартаментах”, я спустились обратно и, следуя логике и интуиции, нашла ее в отдельном крыле. Картина была удручающей как и в остальной части замка.

Огромная, покрытая вековой копотью и пылью плита-артефакт из темного камня занимала почти целую стену. Непонятные рунические круги на ее поверхности потускнели. Было неясно, работала ли она вообще, и если да, то как ее включать. Вокруг груды опрокинутой, разбитой утвари. Покрытые толстым слоем грязи горшки, котелки и сковороды. Мышиный помет… Везде. Запах стоял соответствующий.

Но была и хорошая новость. В стене зияла огромная каминная ниша с открытым очагом. Рядом валялась груда дров. Не старых и сгнивших. А вполне свежих, пахнущих сосной или кедром. Видимо, полковник все же позаботился заранее о нас, еще до того как получил приказ от Корвина.

В углу я заметила колодезный ручной насос, вделанный прямо в каменную плиту пола. Да это же вода! Прямо в кухне!

Я с силой качнула рычаг. Послышался скрежет, хрип, и из медного носика хлынула ледяная вода.

Вода есть, и это уже половина успеха для выживания. Разведем огонь, будет кипяток, чтобы отмыть хоть что-то. Можно будет нормально помыться!

Решив, что на первый день изучения новых владений более чем достаточно, я отправилась проверить, как устраивается Бенедикт. Он должен был подобрать себе комнату в этом же кухонном крыле, среди бывших помещений для слуг.

Я нашла его в узком коридорчике. Он кряхтел, волоча за собой свои два огромных холщовых мешка. Один из мешков зацепился за торчащий обломок каменной плиты. Тяжелый мешок застрял, но Бенедикт его упорно тащил. В конце концов, мешок с глухим стуком опрокинулся на каменные плиты.

Но высыпалось оттуда вовсе не тряпье и не «стариковские портянки».

На пол посыпались аккуратные, туго набитые маленькие мешочки из грубого полотна. Свертки, перевязанные бечевкой. Деревянные коробочки. С глухим стуком покатилось что-то тяжелое, завернутое в вощеную бумагу.

Я замерла. Бенедикт замер тоже, заметно побледнев.

Я наклонилась и подняла один из мешочков. Он был тяжелый, похоже наполненный крупой. Я приоткрыла его, внутри оказался ячмень. В другом нашлись сушеные бобы. В свертках оказалось вяленое мясо и сало. В коробочках запас орехов и сухофруктов. В бумагу был завернут целый круг твердого, хорошо просоленного сыра. И, как вишенка на торте, из развязавшегося узелка выглянула маленькая глиняная баночка с восковой крышечкой, откуда потянуло сладким ароматом меда.

Это был не скарб. Это был настоящий стратегический продовольственный запас. На недели, если не на месяцы скромного, но питательного существования.

Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым стариковским дыханием. Я медленно подняла глаза с этого богатства на Бенедикта. Тот стоял, не смея пошевелиться.

— Это… это я на черный день, хозяйка, — залепетал он первым. — Приберечь хотел… Привычка старая…

— Ты стащил это в доме генерала? — спросила я ровным, холодным тоном. Для меня это было очевидно. Но ситуация двоякая. С одной стороны, он молодец. Практичный, предусмотрительный старик. Пока мы с Клариссой собирали бальные платья, он думал о хлебе насущном. И этот хлеб сейчас был нам отчаянно нужен. С другой стороны, слуга, склонный к воровству и утаиванию, может быть проблемой.

Бенедикт молча кивнул, бессмысленно было отрицать.

Я не стала кричать и ругаться.

— Черный день, Бенедикт, как раз настал, если ты не заметил. Наш общий черный день. С этого момента все продовольствие общее. Каждая крупинка. Каждая крошка. Спрячешь хоть щепотку соли, вышвырну тебя в тот самый лес, где полковник медвежьи балы устраивает. Понял меня?

Он сглотнул, снова кивнул, и в его взгляде читалась обреченная покорность. Страх перед лесом и медведями оказался сильнее инстинкта воришки.

— Понял, хозяйка, — просипел он. — Общее. Все общее.

Я удовлетворенно кивнула.

Вор, но практичный вор. Пока прощу. Выбора у меня, в общем-то, и нет. Но глаз с него не спущу.

— Собери все обратно, — приказала я. — Отнесем на кухню. Сегодня у нас будет ужин. Из наших общих запасов. Ты же умеешь готовить?

В ответ я услышала невнятное мычание.

— Приготовлю, хозяйка.

Оставив Бенедикта на кухне, я вернулась к леди Клариссе.

Комната, выбранная для жилья, выглядела немного лучше, чем остальные. Но повсюду лежал слой пыли. Кларисса, видимо, решила взять ситуацию в свои изящные руки. Она нашла в углу перевернутый трехногий столик, который оказался целым, подобрав полу платья, принялась сдувать с него серые клубы, морщась и кашляя.

— Хоть что-то должно напоминать о цивилизации, — всхлипывала она, водя по поверхности обрывком кружевного платка, который мгновенно почернел.

Я в это время раскладывала на относительно чистом подоконнике содержимое своей сумки, составляя мысленный список самого необходимого. Что можно выменять в деревне или в форпосте на изумруды и жемчуг?

Но тут вдруг раздался тонкий вскрик.

— Ай!

Я обернулась. Кларисса стояла у окна, сжав одну руку другой. По ее пальцам темными каплями стекала кровь. Лицо ее побелело.

— Что случилось?

— Это стекло… В раме… Я хотела протереть, а оно… Оно торчало… Я не заметила.

Я быстро подошла, взяла ее за запястье и поднесла к свету. На мясистой части ладони ниже большого пальца зиял глубокий, неровный порез. Сочилась кровь. Я бросила взгляд на грязное окно.

Меня охватила настоящая злость. Как же глупо. В таких условиях любая, даже мелкая рана могла стать смертельной.

— Идиотизм, — выдохнула я сквозь зубы, крепче сжимая запястье Клариссы, чтобы замедлить кровь. — Антисанитария полная. Где тут у нас стерильные бинты и хлоргексидин? А нигде.

В дверях раздался шорох и я оглянулась. — Бенедикт! — крикнула я увидев слугу. — Принеси чистой холодной воды! Немедленно!

Слуга снова заворчал, но послушался приказа.

Я усадила мать на широкую кровать. Пока Бенедикт ходил за водой я нашла в чемоданах Клариссы чистые платки. А среди своих вещей отыскала пузырек из темного стекла, “волшебный” эликсир из простой календулы и полыни.

Вскоре вернулся Бенедикт, кряхтя он занес в комнату котелок с водой. Я взяла один из относительно чистых платков, окунула в холодную воду и, прежде чем наносить настойку, быстро промыла рану, смывая темную кровь и частички грязи.

— Теперь, — предупредила я откупоривая пробку, — будет жечь…

Не дав Клариссе опомниться, я перевернула флакон над раной. Прозрачная жидкость с резким запахом полыни и спирта хлынула на порез.

Кларисса снова вскрикнула и попыталась отдернуть руку. Но я держала ее железной хваткой.

— Сиди спокойно. Это лучше, чем гнить заживо от заражения крови.

Пока Кларисса шипела и всхлипывала, я взяла один из чистых платков. Это, конечно, не стерильный бинт, но лучший из доступных вариантов. С неприятным скрежетом я разорвала его на несколько широких полос.

Ловкими движениями я обмотала порез платком и туго забинтовала ладонь и запястье.

Чтобы отвлечь Клариссу от боли и собственных мыслей, я заговорила, не глядя в лицо. Будто этот вопрос мало что значил.

— Кое-что мне давно не дает покоя, матушка. Зачем вы согласились ехать? Вы же ни в чем не виноваты. Корвин мог бы оставить вас в столице, но вы не стали с ним спорить.

Кларисса фыркнула, но уже без прежней манерности.

— Милая, не забывай, кто твой муж, а кто я? Будто у меня был выбор отказаться! Он генерал, лорд-дракон. Его слово — закон. Сказал «поедешь присматривать», значит, поеду. Отказаться? Чтобы он лишил меня и крыши над головой, и содержания? Да я бы на улице оказалась в тот же день!

Она помолчала, всматриваясь в свою перевязанную руку, будто никогда раньше не видела перевязанных ран.

— Уверена, он смилостивится, — добавила Кларисса уже более бодрым тоном. — Надо просто дать ему время остыть, осознать насколько такое решение сурово. И я вернусь через месяц-другой к привычной жизни. Все наладится.