Вперёд в СССР! Том 4 (СИ) - Глебов Виктор - Страница 23

— Суть этой машины — в контроле над менгирами? — спросил Брянцев.

— Машинный бог, которому поклоняются некроды, сможет через это устройство отдавать приказы менгирам, — кивнул я. — Не знаю, как это работает. Но то, что они строят, необходимо уничтожить.

— А для начала разыскать, — хмыкнул старый анимансер.

— У нас обширные возможности, — сказал я, немного помолчав. — Ресурсы великой страны. Нейросети. Видеокамеры. Базы данных. Связи с агентами за границей. И мы всё равно не понимаем, где они затаились.

— Логично предположить, что в Сибири, — бросил версию учитель.

— Вроде бы и логично, — пожал я плечами. — Но каков радиус действия у этого механизма? Критично ли для них близкое расположение менгиров? Или эта штука позволит атаковать из любой точки планеты? Мы ничего не знаем.

— Исходить надо из худшего, — сказал учитель. — Что мы, в сущности, знаем о некродах?

— Подчиняются машине, — начал перечислять я. — Высокие технологии, завязанные на магию. Культ войны. Всех ненавидят и хотят уничтожить…

Брянцев недовольно поцокал языком:

— Громов, что ты за человек? Сколько тебя знаю — всё либо чёрное, либо белое. Пойми, не бывает такого, чтобы целая раса жила исключительно ненавистью. Экспансия всегда связана с потребностями. Завоевание жизненного пространства. Ресурсы. Идеология…

— Какая у них может быть идеология? — не выдержал Гаспарян.

— Распространить машинную религию, — пожал плечами Брянцев. — Чем не идеология?

Я вмешался в назревающий спор:

— Товарищи. Не важно, какие обоснования некроды придумали для своей экспансии. Их действия нас не устраивают. Несут опасность всем разумным сообществам. Давайте оставим философию учёным. Наша задача — остановить врага.

— Золотые слова, — одобрил учитель. — Вот что я предлагаю. Пока вы, ребята, ищете машину эмиссаров своими методами, я поищу своими. Буду перехватывать этих уродов здесь и вынюхивать. А ещё — спрашивать.

— У кого? — не понял Гаспарян.

— У духов, — не моргнув глазом, ответил старый анимансер. — У кого ж ещё? Мы в их царстве. Здесь через пять рукопожатий можно найти кого угодно. Ладно, пусть через шесть или семь. Но рано или поздно я нащупаю ниточку.

— Поздно — это плохо, — вздохнул я.

— Не кипешуй, Громов! — учитель хлопнул меня по плечу. — Я не дурак, всё понимаю. И буду работать очень быстро. У меня есть преимущество в сравнении с мясными мешками вроде вас.

— Это какое? — я прищурился.

— Я никогда не сплю и не устаю. Как ваш бессмертный вождь.

Спросить учителя, откуда он знает про нашего генсека, я не успел.

Потому что с озера налетел холодный ветер. Даже, я бы сказал, ледяной. Аж до костей пробрало. Небо очень быстро почернело, затянулось тучами.

— Завязывай, Вадимыч, — сказал я, наблюдая за прижатыми к земле языками пламени. — Хорошо ж сидели.

— А это не я, — растерянно произнёс наставник.

У самого горизонта вставало что-то чёрное и мрачное. Не грозовой фронт, не горы, а хрен пойми что. Как будто из земли начали прорастать шипы или ветки. Или какие-нибудь грёбаные полипы. И вся эта масса растягивалась, выгибалась дугой…

Полипы брали нас в кольцо.

Чупакабра обеспокоенно втянул ноздрями воздух.

Жабыч запрыгнул на толстую колоду.

— Что это? — Гаспарян вывернул шею.

Мы с Брянцевым выпрямились.

— Плохо, — озвучил общую мысль наставник.

— Ты не защитил карман? — поинтересовался я, глядя на расширяющуюся стену полипов.

— Петя, ты меня знаешь.

Знаю.

Старый анимансер — образцовый параноик. И если уж создаёт убежище, то укрепляет его всеми доступными техниками. Но прямо сейчас в слой спустились какие-то гады и взломали кажущуюся неприступной блокаду.

Внутри кольца стало тихо. Слишком тихо. Даже костёр перестал потрескивать, застыв в неестественной позе: язык пламени замер, коптящий дымок повис в воздухе прозрачной струной. Мир будто выдохнул и не решался сделать вдох снова.

— Это не обычные эмиссары, — голос Брянцева звучал спокойно, но я уловил в нём ту самую нотку, которую слышал всего однажды — перед штурмом логова эмиссаров в Ижевске.

— А кто? — Гаспарян стоял рядом, и я видел, как напряглись его плечи.

— Те, кто охотится на духов, — ответил учитель. — Жнецы. Или что-то вроде того.

Полипы росли. Теперь я различал их структуру — не ветки и не щупальца, а нечто среднее между корнями перевёрнутого дерева и окаменевшими жилами. Они поднимались из земли беззвучно, но внутри у меня всё звенело от низкой вибрации, которую уши не слышали, но тело чувствовало каждой клеткой.

Чупакабра взвизгнул и метнулся ко мне, забился за спину. Я никогда не видел хомяка таким. Жабыч молчал, его оранжевые глаза полыхали чаще, чем обычно, но он не делал попыток атаковать.

— Они искажают слой, — тихо сказал Брянцев. — Не ломают, не пробивают. Искажают. Как кривое зеркало.

Я присмотрелся. И понял.

Дом, брёвна, костёр — всё оставалось на месте. Но пространство вокруг начало жить своей жизнью. Там, где секунду назад была калитка, теперь зиял проём, ведущий в бесконечный коридор с влажными стенами. Озеро за спиной исчезло, сменившись белой гладью, в которой отражалось не наше небо, а чужое — с тремя лунами и рваными созвездиями.

— Не двигаться, — скомандовал наставник. — Это ловушка на рефлексы. Сделаешь шаг — уйдёшь в их логику.

— В какую логику⁈ — голос Гаспаряна сел до шёпота.

— Их мир подчиняется их правилам. Наступишь туда, где для нас земля — окажешься в пасти.

Я посмотрел под ноги. Песок у очага ещё оставался песком, но у самых моих ботинок структура менялась: зёрна выстраивались в геометрические узоры, складывались в фигуры, которые я не мог узнать. В них хотелось всматриваться. В них нужно было всматриваться, чтобы…

— Отвернись! — рявкнул Брянцев, и его голос резанул по сознанию, как скальпель.

Я дёрнул головой. Перед глазами поплыло. Чупакабра вцепился когтями мне в плечо, тяжело дыша.

— Не смотри на их узоры, — уже спокойнее, но твёрже добавил учитель. — Они не для глаз. Это прямой вход в восприятие. Посмотришь достаточно долго — и уже не поймёшь, где твои мысли, а где их.

Жабыч вдруг каркнул — гортанно, неестественно для амфибии. Брянцев поднял руку, и вокруг нас возникла серебристая полусфера. По её поверхности забегали блики, зашипело, будто капли воды на раскалённой сковороде.

— Держатся! — сквозь зубы процедил наставник. — Сильные.

Полипы перестали расти. Замерли. И тогда началось то, ради чего они, видимо, и пришли.

Из-за линии чёрных «ветвей» вышли фигуры. Я ждал некродов — высокие силуэты в броне, может, знакомые по прежним встречам в сновидениях эмиссаров. Но это были не они.

Трое. Или не трое. Счёт терялся, потому что каждое из существ пульсировало, переливалось, распадалось на несколько проекций и сходилось обратно. Они напоминали людей, вывернутых наизнанку — там, где должны быть лица, мерцали пустоты, в которых угадывались черты, но ни одна не задерживалась дольше удара пульса. Их тела состояли из того же материала, что и полипы, только подвижного, текучего. Руки вытягивались, сжимались, превращались то в лезвия, то в крюки, то в нечто, для чего в человеческом языке не было названия.

— Глаза закройте, — вдруг сказал Брянцев. — Все. Сейчас.

Я не успел спросить «зачем». Пространство вокруг нас сложилось.

Это не было звуком. Это было знание, вколоченное прямо в череп. Гул, который слышишь не ушами, а позвонками, зубами, корнями волос. Всё, что держалось, задрожало: полусфера Брянцева пошла рябью, костёр рассыпался искрами, брёвна под ногами начали вращаться, будто мы стояли на гигантском диске.

Чупакабра закричал. Я не слышал крика — я чувствовал, как вибрирует его маленькое тело у меня за спиной.

— Держите ментальный щит! — это уже Гаспарян перекрыл голос наставника. Я увидел, как менталист вскинул руки, и между нами и фигурами встала вторая преграда — полупрозрачная, мерцающая.