Чужая территория (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 31

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

— В дальнейшем вы будете работать с иностранными наставлениями, справочниками, образцами документов и средствами связи. Поэтому рекомендую сразу забыть привычку думать, что весь мир пользуется советскими стандартами.

После этих слов я не произвольно усмехнулся, мне стало действительно интересно. Похоже, нас собирались учить совсем не тому, чему обычно учат младших офицеров запаса.

Следующие несколько часов прошли за изучением условных обозначений, координатных систем и особенностей иностранных карт. Материал оказался сложнее, чем выглядел сначала. Подполковник только усмехался.

— Не переживайте. Первые две недели все путаются. Потом начинает получаться.

К обеду голова уже ощутимо гудела от новой информации. Но настоящий сюрприз ждал нас после еды. В расписании следующей парой значился предмет под названием «Тактика действий партизанских и контрпартизанских формирований». В аудиторию вошёл невысокий седой полковник, он внимательно посмотрел на нас и без всяких вступлений написал на доске одну фразу: «Контрас». Потом повернулся к аудитории. Полковник обвёл комнату взглядом, словно проверяя, кто из нас вообще знает, что означает это слово.

— Кто знает, что это такое?

Несколько человек подняли руки.

— Вооружённая оппозиция в Никарагуа, — ответил кто-то с задних рядов.

— Верно. А теперь следующий вопрос. Кто сможет рассказать, как организована система снабжения отрядов контрас в приграничных районах Гондураса?

На этот раз руки не поднял никто, полковник удовлетворённо кивнул.

— Именно поэтому вы здесь и находитесь.

Он снова взял мел и начал быстро писать новые названия. «УНИТА», «ФНОЛА», «Моджахеды», «РЕНАМО», «Эритрейский фронт освобождения». Некоторые названия я слышал впервые.

— Последние двадцать лет Советский Союз прямо или косвенно участвует в десятках конфликтов по всему миру. Где-то присутствуют наши советники, где-то работают специалисты, где-то находятся наши военные объекты. И практически везде рядом присутствуют люди, которые очень не любят ни Советский Союз, ни его союзников. — Полковник положил мел на стол. — Большинство офицеров Советской армии изучает общевойсковой бой, наступление батальона, оборону полка, форсирование рек, прорыв укреплённых районов. Всё это правильно и необходимо. Но в половине современных конфликтов подобные знания помогают весьма ограниченно.

Он подошёл к карте мира, висевшей на стене.

— Представьте себе, что у вас нет танков, нет авиации, артиллерии, нормального снабжения. Есть тридцать человек, стрелковое оружие, радиостанция, несколько мулов и задача удерживать контроль над районом размером с небольшую область. Как вы будете воевать?

В аудитории было тихо, все внимательно смотрели на полковника. То, что он говорил, было нам знакомо, мы все уже видели подобное своими глазами в Афганистане.

— Вот об этом и будет наш сегодняшний разговор.

Следующие два часа пролетели незаметно. Полковник рассказывал не по учебнику, он приводил примеры из Анголы, Эфиопии, Афганистана, Никарагуа и ещё каких-то мест, названия которых я даже не запомнил. На доске постоянно появлялись новые стрелки, схемы снабжения, маршруты переброски оружия и районы действий различных группировок. Самым интересным оказалось то, что преподаватель рассматривал обе стороны конфликта одинаково спокойно. Он не рассказывал про хороших и плохих, не делил людей на своих и чужих, его интересовали только факты. Почему одна группировка выжила, почему другая погибла, какие решения оказались правильными, какие привели к поражению. Несколько раз полковник задавал вопросы аудитории, и каждый раз выяснялось, что многие из нас имеют собственный опыт, который вполне подходит под обсуждаемую тему. Когда речь зашла о действиях небольших групп в горной местности, он неожиданно ткнул указкой в мою сторону.

— Старшина Серёгин. Насколько я помню личное дело, Асадобад?

— Так точно.

— Сколько человек было в вашей группе во время обычного выхода?

— По-разному. Обычно от двенадцати до пятнадцати.

— А противник?

Я пожал плечами.

— Когда как. Иногда никого. Иногда несколько десятков духов. Бывало и больше.

— И каким образом группа в пятнадцать человек может успешно действовать против противника, превосходящего её численно?

Я задумался на секунду.

— Не играть по его правилам, не сидеть на месте, изучать его тактику и действовать на опережение. Проводили засадные действия, но часто было и такое, что действовать приходилось открыто, штурмуя укрепрайоны в лоб. Выигрывали за счет более лучшей подготовки и… наглости, что ли. Мы просто знали, что сможем это сделать.

Полковник усмехнулся.

— Хороший ответ. Действия вашего отряда мы тоже будем изучать, поделитесь с товарищами своими опытом. — Он обвел аудиторию взглядом — Хочу вам сказать, что опыт этот уникальный. Асадобадский отряд практически единственный в Афганистане применял тактику прямого штурма чаще, чем засадные действия. Штурмовать малыми силами хорошо укрепленный пункт дислокации противника, когда о тебе знают, да ещё снизу в верх, это особое искусство.

Уже вечером, после занятий народ ещё долго обсуждал услышанное. У всех мысли были разные, но едины мы были в одном — нас готовят не к роли обычных командиров мотострелкового взвода. Слишком много внимания уделялось разведке, слишком много времени занимали иностранные армии, партизанские движения и специальные операции. Даже преподаватели выглядели не совсем обычными. Большинство из них почти ничего не рассказывали о себе, зато свободно оперировали такими подробностями, которые трудно узнать из газет или военных журналов. За ужином я поделился своими мыслями с Димой Рощиным, тот хмыкнул и отложил ложку.

— Думаешь, один такой умный? Да все уже это заметили. Ты видел тут хоть одного танкиста или артиллериста? За весь день я не встретил ни одного человека из обычных линейных частей. Разведчики, десантники, спецназовцы, несколько морпехов, пара пограничников. И всё. Такое ощущение, что кто-то специально собирал нас по одному и свозил сюда со всего Союза.

Глава 16

К тому времени курсы шли уже больше двух месяцев, я уже втянулся. Организм вспомнил, что такое жить по расписанию, ноги перестали ныть после утренних пробежек, руки привыкли к турнику, а голова, как ни странно, начала переваривать даже те предметы, от которых в первый день хотелось выть. Учебный ритм забрал нас целиком, без остатка, и свободных сил на долгие размышления просто не оставалось. Подъём, физо, завтрак, занятия, стрельбище, снова занятия, ужин, самостоятельная подготовка и отбой. День был загружен так плотно, что вечером голова напоминала вещмешок, в который добрый прапорщик руками и ногами утрамбовал всё, что нашёл на складе, включая ненужное, тяжёлое и острое.

Странные дисциплины тоже постепенно перестали казаться странными. Если сначала нас удивляли занятия по иностранным картам и партизанским движениям, то потом в расписании появились такие вещи, после которых топография стран НАТО выглядела почти родной и уютной. Мы изучали диверсионную деятельность, контрпартизанские операции, организацию засад и прочёсываний в джунглях, пустынях, горах и городах, разбирали работу блокпостов, охрану колонн, действия малых групп в тылу противника, способы выявления наблюдения, маскировку под местное население и ещё кучу всего, что на обычные курсы младших офицеров запаса походило примерно так же, как мой старый ЗИЛ на «Волгу» первого секретаря обкома.

Особенно много времени уходило на оружие. Стреляли мы часто, много и из всего, что имелось на складе. Советское оружие, понятное дело, знали почти все, поэтому с ним нас не мучили, только проверили навыки и перешли к иностранщине. Американские винтовки, немецкие автоматы, бельгийские пулемёты, китайские копии всего подряд, израильские образцы, старые английские карабины, южноафриканские образцы — всё это мы должны были знать, уметь разобрать и собрать, почистить и даже починить, при необходимости.