Чужая территория (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 25

Ну а пока мой дом будет строиться, пока они будут сидеть и лечиться, я поживу в их квартире, правда предварительно вычистив там всё до бетона и сделав ремонт. Я потратил пол дня своего драгоценного времени, чтобы получить прописку обратно в родительских «хоромах». Самая главная сложность была в том, чтобы привести в чувство родственников. Как только заветный штамп появился в моем паспорте, отец под моим надзором подписал договор с кооперативом, на ремонт. Так у нас появился очередной заказ, и новый, пусть и небольшой вариант легализовать часть денег.

Глава 13

С родителями всё решилось даже быстрее, чем обещал участковый, потому что в этот раз система сработала почти образцово, словно сама устала от их вечных пьянок, приводов, скандалов и жалоб соседей. Мать отправили в ЛТП на год, отца, учитывая прошлые заезды, предупреждения и его «богатую» трудовую биографию, закрыли на два года. Когда мне об этом сообщили, я не почувствовал ни радости, ни облегчения, и уж тем более жалости. Просто поставил мысленную галочку — одна проблема временно убрана.

Квартира после их отъезда выглядела так, будто там не люди жили, а несколько лет зимовало стадо свиней, причём свиней, обиженных на жизнь и специально гадивших в самых неожиданных местах. Старую мебель, пропитанные перегаром матрасы, разбитые табуретки, рваные занавески, коробки с непонятным хламом и какие-то тряпки, происхождение которых я даже выяснять не хотел, мы вынесли за один день. Мне помогали нанятые грузчики и соседи, при чем они сами с радостью предложили свою помощь. Дворничиха сначала ругалась, потом, узнав, чья это квартира, махнула рукой и даже показала, куда лучше сложить мусор, чтобы он не мешал и его можно было быстрее вывезти.

Через кооператив я нанял двух отделочников из строительного треста, мужиков лет под сорок, не слишком разговорчивых, зато с руками, растущими из правильного места. Они посмотрели на фронт работ, переглянулись, назвали цену, после чего я без особого торга согласился, потому что сам прекрасно понимал, за какой адский труд они берутся. Им предстояло ободрать стены, снять старую краску, выровнять потолки, поменять сгнившие полы, переделать кухню и санузел, а потом сделать обычный, без всяких буржуазных излишеств, но чистый ремонт.

Макс, когда увидел квартиру моих родителей впервые, аж присвистнул.

— Серый, тут не ремонт нужен, тут нужно всё спалить напалмом.

— Согласен. Если вся лишняя живность что тут живет соберется вместе, то, пожалуй, даже мы с тобой не отобьемся. Сейчас главное, чтобы от этого всего ужаса работяги не сбежали.

Не сбежали. Видимо, аванс я дал правильный.

Сами мы с Максом в квартире почти не появлялись, потому что всё основное время по-прежнему уходило на участок. Забор мы наконец закончили, и теперь моя дача выглядела как вполне обозначенная частная территория, куда просто так уже не зайдёшь. После забора взялись за бытовку. Делали её просто, крепко и без лишней красоты, из того материала, который удалось достать. Стены собирали из доски, крышу крыли волнистым шифером, внутри сразу прикидывали место под инструмент, лежак, маленькую печку и стол.

Отдельная бригада, нанятая через кооператив, занималась оврагом. Мужики лопатами и кирками срывали часть склона, выбирали грунт, готовили площадку под будущий фундамент. Грунт выбранный из стены, мы использовали для выравнивания дна оврага. Работа была тяжёлая и грязная, зато с каждым днём я всё яснее видел очертания будущего дома и площадки для отдыха перед ним, и это грело лучше любого костра.

В один из дней, когда я с уровнем и отвесом ползал по склону и проверял качество работ сделанной за день, Макс принёс радостную новость. Он появился на участке довольный как слон, и с ходу огорошил меня известием.

— Нашёл.

— Что нашёл?

— ЗИЛ, автокран и компрессор.

Я отложил в сторону уровень, и вытер руки о рабочие штаны.

— Где?

— В строительном ПТУ.

Несколько секунд я просто смотрел на него, а потом начал смеяться.

— В моём? Где я учился?

— Наверное в твоем, у нас одно такое ПТУ в городе. Да и вообще, какая разница? Главное, что там эта техника есть, и мне сказали, что её можно купить.

Подробнее расспросив Макса, я вскоре понял, о чем он говорит. Техника оказалась бывшими учебными пособиями, и я даже её помнил. Старый ЗИЛ стоял без нормальной резины, с убитой проводкой и разбитыми фарами. В его кабине, похожей на ржавый сундук, мы периодически прятались от преподавателей, и даже бухали. Автокран КС-1562 на шасси ГАЗ-53А выглядел ещё печальнее, хотя стрела была целая, а это уже вселяло надежду. Компрессор вообще напоминал ржавый ящик на колёсах, но я видел и хуже. Всё это официально списали на металлолом, а значит, при правильном подходе можно было купить за смешные деньги, если найти общий язык с директором.

В ПТУ я поехал на следующий день. Здание почти не изменилось. Ремонта оно не видело давно, хотя ПТУ выпускало широкий профиль рабочих строительных специальностей. Вот, казалось бы, летнюю практику учащихся можно было провести не на предприятиях города, а в родном ПТУ, но почему-то до этого никто не думался, или не сделал так по другим, неизвестны мне причинам. Обшарпанные стены производили гнетущее впечатление, и почему-то казалось, что из этого мрачного заведения ничего хорошего выпуститься не могло.

Директор меня узнал не сразу, хотя в своё время я был в его кабинете частым гостем. Когда я зашел, он долго щурился, пытаясь вспомнить где меня видел, и вдруг оживился.

— Серёгин? Ты?

— Я.

— А я думал, ты сидишь.

Сказано это было без злобы, почти с профессиональным интересом, словно человек просто сверял ожидаемый результат воспитательной работы с фактическим положением дел.

— Не угадали, — спокойно ответил я. — Слава богу от тюрьмы меня спасла армия.

— Ты служил? Где?

— В Афганистане.

После этого тон разговора заметно изменился. Директор ещё раз посмотрел на меня, уже внимательнее, потом попросил документы. Я был к этому готов, так и знал, что, зная меня прошлого, на слово мне никто не поверит. Я показал военный билет и орденские книжки, не выкладывая всё на стол как ярмарочный товар, но достаточно, чтобы у него исчезло желание отпускать старые шуточки.

Директор долго молчал, будто переосмысливая что-то, потом с задумчивым видом выдал.

— Значит, всё-таки человеком стал.

— Работаю над этим.

Директор хмыкнул, но уже с уважение, потом выслушал моё предложение по технике. Официально всё было просто: кооператив покупает списанное имущество по остаточной стоимости, ПТУ получает деньги, двор освобождается от железного хлама, все довольны. Неофициально директору тоже хотелось быть довольным, и я это прекрасно понимал.

Сумма получилась небольшая, но достаточная, чтобы разговор пошёл веселее. Мы ударили по рукам, но у директора было ещё одно условие.

— Придешь первого сентября на линейку, расскажешь ребятам про армию, про Афганистан, про то, что никогда не поздно перестать заниматься хернёй и взяться за ум. Ордена свои надеть не забудь. Всё же ты теперь гордость нашего ПТУ, возможно мы твоё фото даже в вестибюли повесим.

— Ну последнее, наверное, лишнее, — скривился я.

— Это моё условие. — Упрямо сжал губы директор — Не так уж много у пацанов примеров для подражания, тем более что ты сам с такой же судьбой как у них.

Я согласился. Встреча с учащимися и фотка на стене стоили дешевле лишней сотни рублей, да и, если честно, мне самому было интересно посмотреть на нынешних пацанов, которые ещё не понимали, в какую странную кашу скоро попадёт вся страна. Может и правда, смогу кого-то на путь истинный направить, уберечь от криминала и тюрьмы,

Документы оформили к концу дня. Когда я вышел во двор и ещё раз посмотрел на наш будущий автопарк, настроение у меня было почти праздничное. Да, и ЗИЛ и автокран надо было тащить на буксире. Да, они требовали серьезного ремонта, а компрессор вообще мог оказаться грудой металлолома, если внутри всё умерло окончательно. Но это была техника. Своя техника. Пусть ржавая, битая и списанная, зато наша.