Безликий (ЛП) - Юань Е - Страница 410

На голове красовалась черная остроконечная шляпа.

Амон!

Глава 448

Возможное происхождение Амона

«Амон…» — мысленно повторил Клейн.

Прежде он прикидывал, что «渎神者» (Богохульник), рыщущий по просторам «Земли, покинутой богами» в окрестностях Города Серебра — это лишь далекий потомок древней и могущественной династии Амонов, который унаследовал крохи былого величия и шаг за шагом возвысился до ранга полубога. Кто же мог знать, что этот субъект, вполне вероятно, живет на свете уже больше двух тысяч лет и застал саму эпоху наивысшего расцвета семьи Амон!

«Настоящий ископаемый реликт… И зачем ему вздумалось воздвигнуть для себя мавзолей? Чтобы инсценировать смерть и скрыться, или же причина крылась в ином — к примеру, это был отпечаток застывшего времени, наложенный на его тело? Неужто он сумел дожить со времен Четвертой Эпохи до Пятой, высасывая чужие жизни? Прежде я прикидывал, что он находится на третьей или второй Последовательности, но сегодня вижу, что и первая вполне возможна — в конце концов, столь бесконечный бег времени неизбежно приносит с собой качественный скачок в самой сути…» — Клейна то и дело одолевали сомнения и догадки, а его мысли бурлили, словно кипяток в котле.

«Марионетка» Хорамик прокашлялся, случайно содрав лоскут искусственной кожи на шее и обнажив невероятно сложное сплетение шестеренок и механизмов внутри.

Его голос, пробивавшийся прямо сквозь эту прореху, зазвучал с отчетливым, свистящим сипением:

— Обыщите трупы на полу, но не смейте приближаться к этой стороне.

— Слушаемся, Ваше Высокопреосвященство! — Иконсер и его люди заметно расслабились, с облегчением переведя дух.

В телах покойников на полу давно успели сконденсироваться Потусторонние характеристики, а в некоторых случаях они даже слились с частями плоти, образовав жуткие, нагоняющие первобытный страх мистические предметы.

К тому же при себе усопшие наверняка держали немало иных полезных вещей.

«Для „Сердца Механизмов“ улов сегодня и впрямь недурен. Приплюсовать сюда недавние трофеи вроде „Призрачной рамы“ или характеристики „призрака в человеческой коже“ — и это с лихвой покроет все расходы на безумную „зачистку“… Поистине, солидные вложения приносят солидные дивиденды…» — Клейн на несколько секунд задержал взгляд на усеивающих пол останках.

Сделав глубокий вдох, он отвел глаза и последовал за лишенной масляного фонаря марионеткой Хорамика к стене по другую сторону саркофага.

В этот самый миг волшебное зеркало Арродес угодливо сделало транслируемую картину ярче, позволяя во всех деталях разглядеть то, что находилось впереди.

Клейн увидел, что противоположная стена под воздействием недавнего стремительного «выветривания» пошла глубокими выбоинами и трещинами. Множество настенных росписей оказались безжалостно изувечены, лишившись всякой надежды на восстановление.

Лишь одна-единственная, относительно уцелевшая цветная фреска, детали которой еще можно было худо-бедно разобрать, красовалась у самого стыка стены и потолка, частично заходя на свод купола.

На ней была запечатлена величественная, уходящая за горизонт горная гряда, на самом пике которой возвышался исполинский, вздымающийся выше самих гор крест.

Крест окутывали расходящиеся волнами слои ослепительного сияния, источая непорочную, первозданную святость.

Чуть поодаль смутно угадывался величественный, исполинский силуэт, на фоне которого вся горная цепь казалась послушным домашним зверем, пригревшимся у ног хозяина.

Эту фигуру плотным кольцом окружали сонмы ангелов с двумя, четырьмя и шестью крыльями за спиной: одни из них трубили в горны, другие перебирали струны арф, третьи играли на флейтах — и весь их облик дышал благоговейным ликованием и истовой верой.

У самого подножия гор два двенадцатикрылых ангела бережно прижимали к груди по младенцу, со всем смирением вышагивая по тропе, ведущей к вершине.

Младенец слева щеголял слегка вьющимися темными волосами, тогда как тот, что справа, обладал бледно-золотистыми волосами.

Глаза одного были угольно-черными, а взор другого отливал чистым золотом.

В других уголках горной гряды смутно угадывались закованные в тяжелые кандалы гиганты и опутанные цепями драконы, чьи лапы навеки лишились возможности коснуться земной тверди.

Хорамик устремил взор на младенца по левую руку, и его кроткое, добродушное лицо сделалось пугающе серьезным.

Низким, едва различимым шепотом он произнес одно-единственное слово:

— Амон.

Выдержав короткую паузу, архиепископ перевел взгляд на дитя справа и после секундного безмолвия выдохнул имя:

— Адам…

«Амон, Адам…» — мысленно повторил Клейн. Ему почудилось, будто плотная завеса тайн, скрывающая историю Третьей и Четвертой Эпох, налилась еще более непроницаемой глубиной.

Сопоставив все известные ему крупицы слухов и оккультных тайн, он в мгновение ока выстроил вполне рабочую гипотезу:

«На самой вершине гор, пред сияющим крестом, возвышается фигура, которой присягают на верность ангелы и безропотно подчиняются гиганты с драконами — это стопроцентно истинное божество нулевой Последовательности… Еще одним существом, избравшим крест своим сакральным символом, является „Истинный Творец“… Легенды гласят, что первозданный Амон был потомком Древнего бога Солнца, однако владыка на вершине гор мало походит на чистое солнечное божество…»

«Неужто это и есть Тот самый, Кому истово поклоняются жители Города Серебра — „Создатель всего сущего, всеведающий и всемогущий Бог“?»

«Это безупречно бьется с мифами Города Серебра о том, как воспрянувший ото сна Творец безжалостно лишил древних богов вроде „Короля Гигантов“ или „Дракона Воображения“ их божественной власти…»

«Выходит, тот самый Древний бог Солнца — это и есть Создатель Города Серебра? В Его руках сосредоточились сферы „Солнца“ и „Времени“, а власть, некогда принадлежавшая Королю Гигантов Олмиру и Дракону Воображения Ангелведу, тоже вернулась к Нему…»

«Но такое могущество попросту невозможно втиснуть в рамки привычной нулевой Последовательности…»

«Стало быть, первородный Амон действительно был сыном Создателя Города Серебра, унаследовавшим Потусторонние характеристики домена Времени? Это вполне способно пролить свет на то, почему он целых сорок два года безропотно просидел в застенках Круглой Башни».

«И помимо него у „Создателя всего сущего, всеведающего и всемогущего Бога“ был еще один потомок по имени Адам…»

«Что именно унаследовал первозданный Адам? Живы ли Его потомки и по сей день, и если да, то где они скрываются?..»

«Какая нить связывает „Истинного Творца“ с Создателем? Обычное подражание, из-за которого Он использует титул Творца и сакральный крест? Или между ними таится куда более глубокая, незримая связь?»

«Что это за место?» — мысленно пробормотал Клейн, сохранив на лице маску вежливой невозмутимости.

Хорамик еще несколько секунд безмолвно созерцал величественную фреску, после чего сделал пару часов вперед и прижал обе ладони к каменной кладке.

Абсолютно бесшумно величественная роспись начала осыпаться, обращаясь мелкой каменной крошкой, а сами цвета стремительно испарились, не оставив и следа.

«Церковь Бога Пара и Машин намеренно стирает и маскирует историю Третьей и Четвертой Эпох… Неужто и остальные конфессии занимаются тем же самым?» — Клейн насупился, послушно вышагивая вслед за марионеткой Хорамика к противоположному краю зала.

Обогнув саркофаг, напарники наткнулись на новую находку:

В самом глухом углу склепа сиротливо возвышалась каменная дверь, у которой были лишь слегка намечены общие очертания.

Механические суставы марионетки Хорамика непрерывно издавали режущий слух скрежет, однако это не помешало ей приблизиться к преграде и упереться правой ладонью в камень, пытаясь сдвинуть створку в сторону.

Поверхность каменной двери вдруг подернулась зыбкой водной рябью, стремительно выстроив иллюзорную, но пугающе реальную картину: