Безликий (ЛП) - Юань Е - Страница 282

Старый Колер, облаченный всё в ту же теплую куртку, скромно ютился в углу, запивая ломоть черного хлеба жиденьким, почти безвкусным чаем.

Сыщик опустился на стул напротив и, выудив заранее заготовленные деньги, придвинул их старику.

Щедрая плата состояла из двух пятисулевых и четырех односулевых банкнот, а для пущего веса и солидности Клейн добавил к ним целую пригоршню медных пенни.

Старый Колер уставился на это богатство немигающим взглядом. Лишь спустя какое-то время он протянул дрожащую руку и сгреб монеты.

Раз за разом пересчитывая купюры, он смахнул навернувшуюся слезу и через силу выдавил улыбку:

— Там, в доках, мы надрываем спины под тяжеленными тюками, по колено в ледяной, грязной жиже выгребаем всякую дрянь… И за весь этот адский день выходит от силы один суль…

А здесь лежало целых пятнадцать сулей!

Клейн выслушал эту исповедь в абсолютном молчании и лишь спустя пару секунд произнес:

— Тебе удалось что-нибудь выведать за последнее время? Приметил что-нибудь необычное?

Колер бережно рассовал деньги по карманам, сделал еще один глоток чая и, потерев уголки глаз, начал доклад:

— Я успел свести знакомство со многими портовыми работягами, да и со старыми приятелями по бродяжничеству мосты навел. Кто-то из них пристроился на фабрики, а кто-то так и мается: то в приют для бедных сунется, то на скамейке в парке ночует. Хех, прямо как я в былые дни…

— Так вот, в последнее время по трущобам гуляет один странный слушок. Мол, раз уж мы все поклоняемся кому-то из семи божеств, отчего бы не возносить мольбы напрямую к самому истоку — к Творцу? Говорят, Он вовсе не сгинул, а незримо живет в плоти каждого из нас, таится в каждой вещице вокруг.

— И если истово Ему молиться, Он дарует спасение. Не только райские кущи после смерти, но и сытую жизнь прямо сейчас. Обещают, что больше не придется гнуть спину до кровавых мозолей, а на столе каждый божий день будет и масло, и шкварчащее, истекающее жиром мясо. Каждый день!

«Это же… перекроенные на новый лад байки ордена Авроры про Истинного Творца! Выходит, после того фиаско с Ланевусом сектанты взялись за ум и нацелились на самое дно — Восточный район и портовые доки? Решили сколотить из нищих армию фанатиков для своих грязных целей? Интересно, ищейки трех великих Церквей уже взяли этот культ на карандаш? Должны были…» — Клейн машинально размазал сливочное масло по ломтику тоста и откусил, совершенно не чувствуя вкуса.

Старый Колер побормотал еще немного о всяких мелочах и добавил:

— Господин детектив, как вы и просили, я держал ухо востро насчет тех фабричных ткачих. Бунт их с треском провалился, как только вмешались легавые. Вот только… хех, знаете, чем всё кончилось? Те, кто громче всех кричал и вел забастовку, в итоге тепленько устроились надсмотрщицами на той же фабрике. А треть простых девчонок просто вышвырнули на улицу.

— Одни сбились с ног, обивая пороги в поисках нового заработка. Другие от безысходности пошли торговать телом на панель. А третьи и вовсе бесследно сгинули. В Восточном районе сейчас творится сущий хаос.

«Заявись „вице-адмирал Ураган“ Килангос в Баклунд в такой вот кипящий котел… режь он тут по человеку в день — ни одна живая душа бы и не почесалась…» — с тяжелым сердцем констатировал про себя Клейн.

Пересказав еще парочку обыденных уличных наблюдений, старик обронил:

— Ах да, у Лив пропала младшая дочурка.

— У Лив? — Клейн перебрал в уме всех знакомых, но так и не смог вспомнить это имя.

Колера тут же осенило, и он поспешил пояснить:

— Это та самая прачка, что в ваш прошлый визит с господином репортером сцепилась с соседкой. Она всё тянула на себе двух дочерей, втроем гнули спины над корытами. А вчера девчонки понесли чистые вещи заказчикам, и на обратном пути младшая как сквозь землю провалилась. Ох, бедолага Лив… Столько лет тянула лямку вдовой, только дочками и жила, и тут такое горе… Эх, да и копы наши, местные, пальцем о палец не ударят, чтобы девчонку сыскать.

«Удел несчастных — притягивать к себе еще большие беды, ибо у них попросту нет ни сил противостоять ударам судьбы, ни возможности вырваться из этого болота…» — эта жестокая, но правдивая мысль внезапно обожгла сознание сыщика.

Застыв словно каменное изваяние на несколько секунд, Клейн наконец произнес:

— Проводи меня к ним. Я всё-таки сыщик, вдруг смогу отыскать следы.

— … Только учтите, денег у них ни гроша, — деликатно предупредил старый Колер.

Клейн подхватил шляпу и трость, отозвавшись:

— Время от времени я занимаюсь и благотворительностью.

…………

Район Джовуд. В той самой съемной квартире, где когда-то ютились две леди.

Сио вновь с головой ушла в суровые будни охотницы за головами, а Форс поднажала с написанием нового романа, отчаянно надеясь как можно скорее скопить нужную сумму на ингредиенты для эликсира «Мастера фокусов».

Вот только писательское ремесло — штука капризная: захотел написать — еще не значит, что строчки сами польются на бумагу. Вконец изведясь и растрепав волосы, Форс решила проветриться на улице в поисках ускользающего вдохновения.

Бродя по кварталам, девушка сама не заметила, как ноги принесли ее в до боли знакомые места.

Впереди по диагонали высилось здание клиники Юзефа — весьма солидного частного заведения, где Форс когда-то начинала свой врачебный путь.

Застыв перед фасадом на пару мгновений, она вдруг вспомнила о той самой старушке, что приоткрыла для нее двери в мистический мир Потусторонних. Свернув в правый переулок и срезав путь, девушка вскоре оказалась на соседней улице.

Это было на редкость умиротворенное место, чьи обочины украшали платаны, осыпающие тротуар танцующей листвой.

Писательница прекрасно помнила, что та почтенная дама обитала в доме номер 39. В былые времена Форс частенько заглядывала туда, чтобы занести лекарства, поставить укол или просто подсобить по хозяйству.

«Подумать только, почти три года пролетело… Наверняка особняк уже давно сдали, а то и не одним жильцам… Как сейчас помню: когда я пришла разбирать ее вещи, наткнулась на целую кипу рукописей с бесценными оккультными заметками…» — под сенью полуголых ветвей платана Форс неспешно приближалась к дому номер тридцать девять.

Погрузившись в воспоминания о былых временах, она мало-помалу нащупала ускользающее писательское вдохновение.

В этот самый миг ее взгляд выхватил пожилого мужчину. Облаченный в тяжелое суконное пальто и черный полуцилиндр, старец стоял у порога дома номер тридцать девять и как раз в третий раз дернул за шнурок дверного колокольчика.

Спустя несколько минут, так и не дождавшись ответа, старец с пронзительными лазурными глазами покачал головой, развернулся и озадаченно пробормотал:

— Снова никого…

Внезапно он приметил застывшую неподалеку Форс, которая с любопытством наблюдала за происходящим. Старик торопливо зашагал к ней и, растянув губы в мягкой, но откровенно встревоженной улыбке, произнес:

— Прекрасная леди, вы, случаем, не здешняя жительница? Вам знакомы Лоуборо и Анлиса?

«Анлиса? Разве это не имя той самой почтенной старушки? Неужто дом так и стоял пустым всё это время?» — тщательно подбирая слова, ответила Форс:

— Не берусь утверждать, та ли это самая мадам Анлиса, которую вы ищете, но моя знакомая с таким именем действительно жила здесь. Долгие годы жила, пока не покинула этот мир около трех лет назад.

— Покинула этот мир три года назад? А как же Лоуборо? — лицо старца, покрытое морщинами лишь в уголках глаз, исказила тревога, и он поспешил задать новый вопрос.

— Ее супруг отдал богу душу еще раньше, — с предельной честностью призналась писательница.

Пожилой джентльмен на миг застыл как вкопанный, после чего его лицо исказила маска глубочайшей скорби.

Погрузившись в тягостное молчание на некоторое время, он наконец выдавил:

— Примите мою безграничную благодарность, добрая леди.

— Я — старший брат Лоуборо. Всю жизнь безвыездно обитаю в графстве Мидси. Они так давно не присылали ни единой весточки, что сердце было не на месте… Вот и решил приехать, проведать их лично.