Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 8

Вскоре вернулся Андреас с охапкой веток. Мы развели огонь — крошечный, почти невидимый со стороны, скрытый в углублении земли. Лютобор использовал особое плетение, заглушающее дым и свет, превращая костер в источник тепла, но не демаскирующий фактор. Пламя лизнуло сучья, отбрасывая на лица причудливые пляшущие тени. После Лют занялся установкой охранных чар, отпугивающих случайных тварей и поглощающих легкие выплески гнева.

Поужинали скромно: вяленое мясо, сухари и вода из фляг. Андреас ел механически, глядя в огонь остекленевшим взглядом. Он так и не снял перевязь с мечом, словно оружие было единственным, что удерживало его в реальности. Проглотив последний кусок, боярич откинулся спиной на корни ясеня и почти мгновенно провалился в сон. Его организм, истощенный стрессом и выбросом адреналина, просто выключился.

Мы остались вдвоем.

Тишина ночного леса была наполнена тысячей звуков: шорохом падающих листьев, скрипом старых стволов, далеким уханьем ночных птиц и едва слышным гулом, идущим из-под земли — дыханием Изнанки. Но рядом с Лютобором эти звуки не пугали. Они становились просто фоном, декорацией к нашему странному уединению.

Наставник достал из своего мешка сверток, развернул его и, к моему удивлению, протянул мне самый большой кусок вяленой оленины — темный, глянцевый, пахнущий пряностями.

— Ешь, — сказал он, заметив мое замешательство. — Тебе нужны белки. Твой метаболизм работает на пределе из-за постоянного контроля и использования дара.

— А ты? — спросила, не спеша принимать дар.

— Я привычный. Бери.

Я взяла мясо, случайно коснувшись его пальцев и ощутив тепло. Перемены в наставнике мне казались странными, неправильными, ломающими все шаблоны, которые я выстроила в своей голове за время обучения.

— Почему? — вопрос сорвался с губ прежде, чем успела побдумать.

Лютобор поднял на меня взгляд. В отсветах костра его лицо, обычно напоминавшее застывшую маску, казалось мягче. Глубокие морщины у глаз разгладились, а в жесткой линии рта появилось что-то человеческое, усталое.

— Что «почему», Гаяна?

— Почему ты так ведешь себя? Раньше ты был… другим. Ты заставлял меня ползти по грязи, когда я не могла встать. Ты говорил, что жалость убивает. А теперь отдаешь лучший кусок и беспокоишься о моих ногах. Что изменилось?

Он помолчал, вороша угли веткой. Искры взметнулись вверх и погасли, не долетев до сплетения корней.

— Ничего не изменилось, — наконец произнес он, и голос его прозвучал глухо, как удары земли о крышку гроба. — Я все еще считаю, что жалость убивает. Но есть разница между жалостью и сохранением ресурса.

— Я — ресурс? — уточнила, чувствуя, как внутри шевельнулась обида.

Но разум тут же проанализировал эту эмоцию: уязвленное самолюбие, не более. Он говорил на языке прагматики, на том единственном языке, который здесь имел значение.

— Ты — надежда, — поправил он, глядя мне прямо в глаза. Этот взгляд был тяжелым, пронзительным, лишенным привычного холода. — Раньше я готовил тебя к смерти. Думал, что ты — угроза, которую нужно либо сломать, либо уничтожить. Я тренировал тебя так, чтобы в решающий момент ты не дрогнула перед палачом. Или стала палачом сама.

Я перестала жевать, чувствуя, как кусок встал поперек горла. Его честность обезоруживала.

— А теперь? — тихо спросила я.

— А теперь я вижу, что ошибся. Ты не угроза, Гаяна. Ты — единственное, что стоит между этим миром и полным хаосом. Твой дар — не проклятие. Это инструмент такой тонкой настройки, о которой чаровники даже мечтать не могут.

Он кивнул в сторону спящего Андреаса.

— Посмотри на него. Он силен. Талантлив. Его резерв огромен. Но он раб эмоций. Гнев управляет им, а не он гневом. Сегодня на реке он хотел как лучше, но чуть не погубил нас всех, потому что позволил страху и желанию геройства затуманить разум. Ты же… — Лютобор сделал паузу, подбирая слова. — Ты осталась холодной. Твой щит был идеальным, а дар успокоения выверенным, четким. Ты не паниковала, не пыталась прыгнуть выше головы. Ты просто делала, что нужно.

— Я просто не чувствую страх так, как он.

— Не прибедняйся, — усмехнулся Лют, и эта мимолетная усмешка преобразила его лицо сильнее, чем любая магия. — Ты чувствуешь. Я видел твои глаза, когда ты прощалась с дедом. Видел, как дрожали руки после боя. Но ты умеешь запирать это внутри. Ты принимаешь эмоцию, обрабатываешь ее и откладываешь в сторону. Это качество делает тебя лучшим воином, чем любой из Пробужденных.

Глава 11

Его похвала была сухой, лишенной лести, но от нее внутри меня разлилось странное тепло. Это не было похоже на тот лихорадочный жар, что вызывало присутствие Андреаса. Нет, это было другое чувство. Спокойное. Фундаментальное. Как будто я стояла на краю пропасти, но знала, что за спиной у меня скала, которая не дрогнет и не осыплется.

Я посмотрела на его руки. Широкие ладони, покрытые шрамами, сбитые костяшки. Руки убийцы. Руки, которые сегодня перерубили щупальце монстра с хирургической точностью, спасая жизнь мальчишке, который его раздражал. Руки, которые сейчас протягивали мне еду.

Что я чувствовала к нему?

Я попыталась разобрать этот клубок ощущений, используя привычный анализ. Уважение? Безусловно. Он был профессионалом высшего класса, мастером выживания. Благодарность? Да, он спас меня от участи быть убитой по приказу Радомира. Доверие? Я знала, что он не ударит в спину. Но было что-то еще.

Это чувство напоминало гравитацию. Рядом с ним мир становился устойчивым. Его спокойствие гасило мою тревогу, его уверенность заполняла пустоту в моем невежестве. Андреас походил на ветер — порывистый, яркий, способный раздуть пожар. Лютобор был землей — тяжелой, иногда грязной, но надежной. И сейчас, в сердце Диких земель, мне нужна была земля под ногами, а не ветер в лицо.

— Спасибо, — сказала я, принимаясь за еду. — За то, что спас его. И за мясо.

Лютобор лишь коротко кивнул, возвращаясь к своему привычному бесстрастному состоянию. Маска снова опустилась, но теперь я знала, что под ней скрывается не бездушный механизм, а человек, несущий груз ответственности, который сломал бы любого другого.

— Ложись спать, — скомандовал он, подбрасывая в костер пару веток. — Я возьму первую стражу. Разбужу тебя через четыре часа. Туманова не трогай до рассвета, пусть восстанавливается. Завтра он нам понадобится вменяемым.

Я улеглась на лапник, завернувшись в плащ. Жесткие ветки кололи бок, земля дышала холодом, а где-то совсем близко завывала тварь, почуявшая запах живой плоти. Но страха не было. Я смотрела сквозь полуопущенные веки на широкую спину Лютобора, расположившегося у огня. Он сидел неподвижно, как изваяние, его силуэт четко вырисовывался на фоне мерцающих углей. Его меч лежал на коленях, готовый в любой момент покинуть ножны.

Закрывая глаза, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя в безопасности. Не потому, что опасности не было, а потому, что между мной и тьмой стоял надежный щит. И этого было достаточно.

Пробуждение было резким, лишенным той сладкой неги, что бывает дома в пуховой перине. Реальность диких земель ворвалась в сознание тычком жесткого носка сапога в мое бедро.

— Подъем, — голос Лютобора звучал так, словно он и не спал вовсе, а просто стоял надо мной истуканом все эти четыре часа. — Твоя очередь на дежурство. Разбудишь меня через четыре часа.

Я поднялась, с трудом разлепляя глаза. Тело ныло после ночевки на жесткой земле. Ночи в диких землях прохладные, несмотря на дневную жару. Промозглая сырость пробирала до костей, заставляя зубы выбивать мелкую дробь. Я перебралась к костру, подкинув еще веток и вытянув руки над огнем, чтобы согреться.

Лют улегся на мое место и закрыл глаза, сделавшись неподвижным. Моментально уснул? Или же специально заставил себя отдыхать?

Смена выдалась спокойной, не считая жуткого воя тварей, рыскающих поблизости. К счастью, к нам они не подходили. Скорее всего, помог охранный контур.