Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 19

Он жестом подозвал меня. Я почувствовала, как сотни глаз впились в мою спину.

Поднявшись на возвышение, я встала рядом с дядей. Он положил руку мне на плечо — тяжелую, хозяйскую руку.

— Гаяна Добромировна Аракчеева-Казарина, — провозгласил он. — Кровь от крови нашей. Живое свидетельство того, что наш род несокрушим.

Аплодисменты были вежливыми, но сдержанными. Я видела, как люди оценивают меня. Они искали признаки слабости, безумия, мутации. Они искали выгоду.

— Однако возвращение наследницы — это не только радость, но и ответственность, — продолжил Владимир, и его голос стал жестче. — В эти непростые времена, когда полчища гневов собираются у наших границ, кланы должны быть едины как никогда. И лучший способ скрепить союз — это узы брака.

Что?!

У меня внутри все похолодело. Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Брак? Сейчас? Без предупреждения?

— Я с гордостью объявляю, — Владимир обвел зал торжествующим взглядом, — что клан Казариных готов рассмотреть предложения достойных родов о союзе с княжной Гаяной.

Толпа загудела. Теперь взоры мужчин изменились. Если раньше они смотрели с любопытством, то теперь — с алчностью. Я увидела, как вперед выступили несколько молодых людей. Они были разными: кто-то высок и статен, кто-то коренаст, но всех их объединяло одно — самодовольство и уверенность в том, что все в этом мире продается.

Среди них я невольно отметила высокого брюнета с холодными голубыми глазами. Он смотрел на меня, как на призовую кобылу, оценивая стать и зубы.

Я перевела взгляд на Андреаса. Он стоял в первом ряду, бледный, с открытым ртом.

Неужели не знал?

Похоже, наивная вера в то, что мы — гости и друзья, рушилась на глазах. Владимир играл нами обоими.

— Дядя, — прошептала, не разжимая губ, чтобы нас слышали только те, кто стоял рядом. — Что вы делаете?

Владимир наклонился ко мне, продолжая лучезарно улыбаться залу.

— Я обеспечиваю твое будущее, дорогая. И будущее клана. Ты же не думала, что я буду кормить тебя даром? Ты — ценный актив. Активы должны работать.

Он сжал мое плечо сильнее, до боли, предупреждая, чтобы не смела устраивать сцену.

— Улыбайся, Гаяна. И внимательно смотри. Выбирай. Или выберу я. В таком случае, поверь, мой выбор будет продиктован политикой, а не твоими девичьими грезами.

Я посмотрела в зал: чужие лица, напоминающие застывшие маски. На балу разгуливали хищники в шелках и бархате. Наглый брюнет подмигнул мне и отсалютовал бокалом. Андреас выглядел растерянным, будто его ударили под дых. А где-то там, за окнами, находился Лютобор. Он предупреждал.

Я почувствовала, как в груди поднимается темная, горячая волна гнева. Он просыпался, реагируя на унижение, ощущение ловушки. Воздух вокруг меня задрожал, свечи в ближайшем канделябре полыхнули чуть ярче.

Владимир мгновенно почувствовал это — его пальцы на моем плече сжались стальными клещами, а его аура ударила по моей, подавляя всплеск.

— Контролируй себя, — прошипел еле слышно. — Не смей позорить меня перед гостями.

Я глубоко вдохнула, загоняя гнев обратно. Сейчас нельзя. Не здесь. Не так.

— Я улыбаюсь, дядя, — ответила, растягивая губы в мертвой, светской улыбке, от которой у меня свело скулы. — Я улыбаюсь.

Но внутри я давала клятву, что не стану разменной монетой. Я не выйду замуж за того, на кого Владимир укажет пальцем. Я найду способ переиграть их. Даже если для этого мне придется сжечь этот дворец дотла.

Глава 25

Месяц во дворце Казариных растянулся в бесконечную, липкую паутину приемов, вежливых улыбок и оценивающих взглядов, от которых хотелось содрать с себя кожу. Мое превращение из «лесной дикарки» в завидную невесту шло полным ходом, напоминая дрессировку циркового зверя, которого учат кланяться за кусок сахара, держа наготове хлыст.

Владимир Елизарович, мой новообретенный дядюшка, официально признал меня частью клана, подтвердил права на наследие матери и тут же, не давая опомниться, выставил на политические торги.

Каждый вечер превращался в смотрины, где я должна была сиять и молчать, пока отпрыски знатнейших родов приценивались к моей родословной. Среди них особенно выделялся Дмитрий Чернышов, тот самый наглый брюнет, наследник клана боевых чародеев.

Он преследовал на каждом шагу. Не давал покоя, навязывая свое общество. Хищник.

Он нашел меня в зимнем саду, где я пыталась отдышаться после очередной порции светских бесед о погоде и ценах на зерно. Дмитрий двигался бесшумно для обычного человека, но для меня, привыкшей слышать шорох лап анчуга за версту, его приближение сопровождалось возмущением чародейского фона.

Чернышов был красив той холодной, отстраненной красотой, что свойственна статуям героев древности: волевой подбородок, безупречная осанка и глаза цвета грозового неба, в которых не читалось ничего, кроме холодного расчета. К своим двадцати годам Чернышов достиг ранга призывающего. Его тяжелая аура давила, отдавая металлическим привкусом крови.

— Вы ищете уединения, княжна? — произнес бархатным, обволакивающим голосом, рассчитанным на то, чтобы очаровывать и подчинять. — Или, быть может, высматриваете пути отхода, как и положено загнанной лани?

— Лань убегает от страха, — хмыкнула я, не оборачиваясь, продолжая рассматривать морозный узор на стекле оранжереи. — А я проверяю периметр и присматриваю пути отхода. Привычка выживать, знаете ли.

Дмитрий снисходительно рассмеялся. Он подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство. Мощная аура, пульсирующая фиолетовыми сполохами амбиций, коснулась моей, проверяя защиту на прочность.

К сожалению, я видела сплетения его эмоций. В них не затерялось ни грамма симпатии, лишь жажда обладания редким трофеем и желание привязать к своему клану редкую кровь хранительницы о силе которого уже начали ходить слухи. Он видел во мне удовлетворение своих амбиций, ключ к власти в Совете кланов.

— Мне нравится ваша дикость, Гаяна, — промурлыкал он, протягивая руку, чтобы коснуться локона, выбившегося из моей сложной прически. — В женщинах нашего круга слишком мало огня. Вы же пахнете грозой и опасностью. Мой клан ценит силу. Вместе мы могли бы стать несокрушимыми. Подумайте об этом. Князь благоволит мне. Полагаю, наш союз — дело решенное.

— Решенное кем? — спросила я, резко отстраняясь.

— Разумом, — Дмитрий пожал плечами, ничуть не смутившись. — И политической необходимостью.

В этот момент на дорожку сада вылетел Андреас. Он выглядел запыхавшимся, его парадный камзол сбился, а лицо пылало нездоровым румянцем. За этот месяц он изменился: лоск столичной жизни начал разъедать ту сталь, что закалилась в Диких землях, но в его ауре все еще теплился искренний, пусть и наивный, свет.

Увидев Чернышова, нависающего надо мной, он замедлил шаг, и я заметила, как его плечи напряглись, а кулаки сжались. Боярич понимал, что проигрывает этому сопернику во всем: в силе, статусе, благосклонности моего дяди. Но он все равно пришел.

— Я помешал? — процедил Андреас, вставая между мной и Дмитрием. — Гаяна, тебя искал князь. Что-то срочное.

— Туманов, — лениво протянул Чернышов, окидывая Андреаса презрительным взглядом. — Вечно ты путаешься под ногами. Неужели не ясно, что взрослые люди разговаривают? Твой отец, конечно, уважаемый человек, но тебе самому до ранга Призывающего еще расти и расти. Не мешай.

— Я не мешаю, а защищаю, — огрызнулся Андреас, и в его ладонях начали формироваться слабые искры огненной магии.

— От кого? — усмехнулся Дмитрий. — От будущего мужа?

Прежде чем перепалка переросла в магическую дуэль, воздух над городом разорвал низкий, вибрирующий гул. Не гром и не рев монстра Изнанки, а множественные сигналы горнов, возвещающий о прибытии гостей высшего ранга.

Стекла оранжереи задрожали, а магический фон Казакограда, обычно истерично-напряженный, вдруг прогнулся под давлением чужой, невероятно мощной и властной силы. Я почувствовала, как внутри все сжалось в ледяной комок: эти чары я не спутала бы ни с чем. Он пах озоном, древним камнем и абсолютным, безжалостным порядком.