Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 17

Я читала их лица. Вот тетка Марфа с поджатыми губами — осуждение. Кузен Илья с сальной ухмылкой — пренебрежение. Кузина Елена, вертящая локон на пальце, — откровенная насмешка. Ни в ком из них я не увидела даже искры тепла. Я была для них диковинкой, бастардом, выскочкой из леса, которая посмела претендовать на место за их столом.

— Говорят, ты жила с волхвами? — спросила Елена, когда подали суп. — Это правда, что они едят сырое мясо и молятся пням?

— Мы ели то, что удавалось добыть, — ответила спокойно. — Иногда мясо, иногда коренья. А молились мы о том, чтобы пережить зиму и не быть сожранными тварями Изнанки. Вряд ли вам знакомы такие молитвы.

По столу пробежал шепоток. Елена фыркнула, прикрыв рот надушенным платком.

— Какая дикость, — протянула она. — Бедная девочка. Наверное, тебе трудно привыкнуть к вилке? Я могу попросить слуг принести тебе деревянную ложку, если серебро жжет руки.

— Серебро жжет руки только гневам, — парировала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, которую я тут же погасила усилием воли. — А я вполне живая. И вилкой владею не хуже, чем кинжалом. Просто цели разные.

Глава 22

Владимир громко стукнул кубком по столу, прерывая назревающую перепалку.

— Довольно, — отрезал он. — Гаяна — моя племянница и член рода. Относитесь к ней с должным уважением.

Мда, так себе защита. Его не волновали мои обиды, он оберегал статус клана. Я уткнулась в тарелку, механически отправляя в рот куски изысканного жаркого. Я была чужой. Инородным телом в этом организме, который стремился меня отторгнуть.

Вдруг мою руку на столе накрыла чужая ладонь — сухая и дрожащая. Я вздрогнула и повернула голову налево. Рядом со мной сидел старик, которого не заметила сразу. Он был сгорблен, его одежда висела на исхудавшем теле, а в мутных глазах стояли слезы.

— Велислава... — прошептал он, сжимая мои пальцы. — Ты так похожа на нее... Те же глаза. Тот же упрямый взгляд.

Старый князь Елизар. Мой дед. Человек, когда-то правивший этим городом, а теперь превратившийся в тень самого себя. Его аура была блеклой, почти прозрачной, но в ней пульсировал теплый, золотистый огонек искренней нежности. Единственный настоящий свет в этом зале.

— Здравствуй, дедушка, — я несмело улыбнулась, стараясь не отдернуть руку. Это прикосновение было единственным, что связывало меня с реальностью в этом театре абсурда.

— Прости меня, — его губы едва шевелились. — Я не уберег твою мать. И тебя... Я стар, дитя. Владимир теперь глава. Слушайся его. Он знает, как лучше для клана. Но ты всегда помни, кто ты. В тебе течет кровь Аракчеевых и Казариных. Ты сильнее, чем они думают.

Меня тронула его сбивчивая речь. Слабый старик, отошедший от дел, но он единственный увидел во мне человека, а не политическую фигуру. Владимир, заметив наше общение, нахмурился, но ничего не сказал.

После ужина, когда пытка этикетом наконец закончилась, ко мне подошел Андреас. Я искала его взглядом весь вечер, но его посадили в дальнем конце стола. Теперь он стоял передо мной, сияющий, одетый в новый камзол с чужого плеча, который, однако, сидел на нем великолепно. Боярич выглядел так, будто родился в этом дворце. Румянец на щеках, блеск в глазах — он будто захмелел в атмосфере власти и богатства.

— Гаяна! — Андреас широко улыбнулся. — Ты выглядишь потрясающе. Я же говорил, что Казарины примут нас достойно.

— Достойно? — переспросила я, чувствуя, как между нами вырастает стена. — Меня заперли в комнате, отобрали оружие, а Лютобора бросили в казармы. Ты называешь это достойным приемом?

Андреас поморщился, словно от зубной боли. Его улыбка померкла, сменившись выражением снисходительного терпения.

— Ты преувеличиваешь, — он понизил голос, оглядываясь по сторонам. — Князь Владимир объяснил мне ситуацию. Это меры безопасности. Ты — княжна, тебе не пристало ходить с ножом и якшаться с наемниками. А Скуратов... Понимаешь, Гаяна, у него сложная репутация. Князь не может просто так пустить во дворец человека, который годами был правой рукой Радомира. Это политика.

— Это предательство, — отрезала я. — Лютобор спасас нам жизнь. Десятки раз. А ты теперь повторяешь слова человека, которого знаешь полдня?

— Я не повторяю! — вспыхнул Андреас. — Я анализирую. Лютобор — воин, он привык жить войной. А здесь мир с другими правилами. Князь сказал, что Скуратов может дурно влиять на тебя, тянуть назад, в прошлое. А нам нужно смотреть в будущее. Владимир обещал помочь мне восстановить статус моего рода. Он видит во мне потенциал. Гаяна, пойми, мы больше не в лесу. Мы должны играть по правилам, если хотим выжить и победить.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, что стоял плечом к плечу со мной в пещере с анчугами? Где воин, готовый броситься в огонь ради защиты? Нового Андреаса ослепил блеск золота и льстивые речи дяди. Владимир за пару часов подобрал ключ к Андреасу.

— Играть по правилам? — я горько усмехнулась. — Смотри, Андреас, как бы эти правила не заставили тебя забыть, кто ты есть на самом деле. И чья кровь осталась на руках Лютобора ради того, чтобы ты сейчас стоял здесь в чистом камзоле.

Я развернулась и пошла прочь, не желая больше слушать его оправдания. Он что-то крикнул мне вслед, но я не обернулась. Обида жгла горло, но я загнала ее глубоко внутрь, туда, где уже хранились страх и одиночество.

Меня снова отвели в «золотую клетку». Дверь захлопнулась, лязгнул замок. Я подошла к окну, вцепившись пальцами в холодные прутья решетки. Внизу, в саду, мерцали магические огни, патрулировала стража. А где-то там, за толстыми стенами казарм, сидел Лютобор. Один. Возможно, в цепях. И думал о том, что его жертва была напрасной.

Они разделили нас. Классическая тактика: «разделяй и властвуй». Лишили меня силы и поддержки. Неужели думали, что, если нарядить меня в шелка и закормить деликатесами, я стану послушной куклой? Что забуду тех, с кем выживала в Диких землях?

Я скинула ненавистные туфли. Затем, с трудом расшнуровав корсет, вдохнула полной грудью. Воздух все еще пах благовониями, но теперь я могла дышать.

Я не сломаюсь. Я — дочь Добромира, ученица волхва. И я — Порождение Гнева.

Опустившись на мягкий ковер, села в позу для медитации. Если они отобрали у меня меч, я сделаю оружием свое тело и разум. Я научусь этикету, буду улыбаться их шуткам и носить их платья. Но внутри я останусь прежней и буду ждать их ошибки. Ждать возможности.

И я обязательно вытащу нас отсюда. Всех нас.

Глава 23

Дни потянулись вязкой, удушливой чередой, сливаясь в единое серое пятно, несмотря на яркость шелков и блеск позолоты. Время в особняке Казариных текло иначе, чем в лесу: там его отмеряли восходы и заходы солнца, чувство голода и опасность, здесь же — расписание уроков и смены нарядов.

Моим главным врагом стала не тварь Изнанки, а госпожа Аполлинария Жарова — сухопарая женщина с длинным носом и вечно поджатыми губами, приставленная ко мне для обучения «достойным манерам». Она напоминала цаплю, высматривающую лягушку в болоте.

Часами я училась правильно держать спину, различать дюжину видов вилок и вести светские беседы о погоде, не касаясь тем смерти, крови и магии.

Пытка.

Каждый вечер я возвращалась в свою золотую клетку с гудящими ногами и головной болью, вызванной запахом приторных духов наставницы. Мое тело, привыкшее к нагрузкам иного рода, бунтовало. Мышцы требовали движения, взрывной силы, а не плавных реверансов.

Я чувствовала, как теряю форму, как реакция притупляется, убаюканная мнимой безопасностью и сытными обедами. Это пугало больше, чем гнев дяди Владимира. Слабость — это смерть. В Диких землях эта истина неоспорима, но здесь, среди бархатных подушек, об этом легко забыть.

Поэтому ночи стали моим спасением. Как только дом затихал, погружаясь в сон, я сползала с мягкой перины на жесткий пол. Скинув ночную сорочку, я переодевалась в рубашку и плотные панталоны, после чего приступала к разминочному комплексу.