Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 1

Мелина Боярова

Дочери Гнева. Печать ненависти

Глава 1

Тишина, повисшая над поляной после моего рассказа, казалась плотной и тягучей, словно смола. Даже ветер перестал шелестеть в кронах, будто сам лес затаил дыхание в ожидании развязки. Я смотрела в глаза Креслава, пытаясь найти в них хотя бы искру понимания, но наткнулась лишь на холодную стену отчуждения воина, привыкшего верить фактам.

— Красивая история, — наконец произнес он сухим трескучим голосом. — Жалостливая. О самопожертвовании и чудесном спасении. Любой бард в городище отсыпал бы тебе горсть медяков за такую сказку.

Чаростраж шагнул ко мне, его рука привычно легла на эфес меча. Аура мужчины полыхнула стальным оттенком скепсиса, смешанного с досадой. Он хотел верить, я видела это по дрожанию силовых линий вокруг его головы, но долг и приказ не позволяли ему принять на веру слова девчонки, которую еще вчера считали врагом.

— Где доказательства, Гаяна? — жестко спросил он. — Видения — это дым. Морок, который мог наслать гревень, или твоя собственная испуганная фантазия. Может, ты и правда видишь это в своей голове, но для князя Радомира, да и для меня, это не аргумент. Где гарантия, что ты не выдумала все это, чтобы спасти свою шкуру?

Я растерянно оглянулась на деда. Тихомир молчал, опираясь на посох с отрешенным видом. Он знал правду, но его слова для княжеских слуг весили не больше сухих листьев. Лютобор молчал, хотя в его напряженном взгляде читался тот же вопрос. Он сделал все, что мог, приведя нас сюда. Теперь ход был за мной.

Мне требовалось нечто материальное. Нечто такое, что нельзя списать на игру воображения или чары Изнанки.

Я медленно повернулась к гревню. Древний гигант возвышался надо мной, подавляя величием. Его кора, похожая на застывшие потоки лавы, казалась непробиваемой броней. Но я помнила то ощущение тепла и защиты, которое испытала в видении. Помнила, как его корни обнимали меня и слегка покачивали, как в колыбели. Гревень — не просто ожившее дерево, а хранитель памяти. И мой прародитель в каком-то смысле.

«Помоги мне», — мысленно позвала я, касаясь ладонью шершавого ствола. — «Ты спас меня однажды. Принял жертву моей матери. Пусть она не будет напрасной. Они не верят мне. Требуют подтверждение. Прошу тебя, великий гревень, дай мне знак. Покажи им, что я — та самая кровь, которую ты сберег».

Ответа не последовало. Лишь глухой гул где-то глубоко под землей, похожий на движение литосферных плит. Я закрыла глаза, концентрируясь на том чувстве родства, которое испытала, когда корни оплели меня минуту назад. Я не просила чудо ради власти. Я просила справедливости.

«Они убьют меня, если не поверят», — послала я импульс, вложив в него весь свой страх, который прятался глубоко внутри. — «И тогда дар хранителя исчезнет из этого мира. Изнанка победит».

Дерево дрогнуло.

Земля под ногами завибрировала, заставив чаростражей отступить на несколько шагов назад. Креслав выхватил меч, воины последовали его примеру, ощетинившись клинками против неподвижного исполина. Андреас и Славен тут же встали рядом со мной, готовые защищать от любой угрозы, но я жестом остановила их.

— Тихо, — прошептала я. — Он слышит. Отзывается на мою просьбу.

Среди переплетения мощных корней, у самого основания ствола, началось движение. Древесина застонала, расходясь в стороны, словно раскрывающаяся пасть диковинного зверя. Из темной, пахнущей сыростью и вечностью расщелины показался тонкий корневой отросток. Он двигался плавно, почти нежно, и не так агрессивно, как те корни, что поглотили Велиславу в моем видении.

Отросток вытянулся ко мне, и на его кончике, словно на подносе, лежало что-то маленькое, блестящее в лучах восходящего солнца.

Я протянула руку. Корень аккуратно уронил предмет мне в ладонь и тут же втянулся обратно в недра дерева. Расщелина сомкнулась, оставив на коре лишь едва заметный шрам.

На моей ладони лежал тяжелый золотой перстень. Он был велик для женской руки — явно мужской. Массивный, с крупным рубином, в глубине которого, казалось, плясало живое пламя. Золотая вязь, оплетающая камень, формировала княжеский герб: сокол, взлетающий сквозь пламя. Камень сиял, сверкая алыми искрами, а по ладони растекалось приятное тепло.

— Что это? — настороженно спросил Креслав, не опуская меча.

Я молча протянула ему руку, позволяя рассмотреть находку. Сердце колотилось где-то в горле. Я никогда не видела этого кольца, но интуиция подсказывала, что гревень предоставил то самое доказательство, которое поставит точку в споре жизни и смерти.

Креслав приблизился с опаской, словно я держала ядовитую змею. Он бросил быстрый взгляд на мою ладонь, и его глаза расширились. Лицо, обычно бесстрастное и суровое, побелело, а шрам на щеке налился кровью.

— Не может быть! — выдохнул он изумленно. — Огненный сокол…

Лютобор, стоявший чуть поодаль, резко шагнул вперед. Он бесцеремонно схватил мою руку и поднес перстень к глазам. Его всегда холодная аура полыхнула таким удивлением и узнаванием, что меня обдало волной жара.

— Это личная печать князя Добромира, — произнес наставник глухим, но твердым голосом, в котором звенела сталь окончательного приговора. — Он не снимал ее даже во сне. Перстень считался утерянным вместе с князем пятнадцать лет назад. Никакие чары не смогли бы подделать печать рода Аракчеевых так, чтобы она отозвалась теплом на родственную кровь.

Лют отпустил мою руку и посмотрел на меня. Впервые за все время нашего знакомства в его взгляде не было ни оценки, ни подозрения, ни учительской строгости.

— Княгиня Велислава забрала его у мужа или он сам отдал печать перед отъездом, — пробормотал Тихомир, подтверждая догадки. — Чтобы сохранить для наследника.

Креслав медленно вложил меч в ножны. Лязг стали прозвучал неестественно громко в лесной тишине. Чаростраж смотрел на меня так, словно в его голове рушилась картина мира, где я была угрозой, и выстраивалась новая, где я оказалась той, кого он клялся защищать ценой жизни.

Внезапно он опустился на одно колено. Тяжелые доспехи глухо звякнули о землю, поросшую мхом. Он склонил голову, прижимая кулак к сердцу — жест высшей покорности и верности.

— Я, Креслав, сотник княжеской дружины, признаю в тебе кровь Властителей, — его голос звучал торжественно и хрипло. — Прости мне мою слепоту, княжна Гаяна. Мой меч — твой меч. Моя жизнь — твоя жизнь. Отныне и до последнего вздоха.

Следом за ним, плавно и с достоинством, опустился на колено Лютобор. Он не произнес клятвы вслух, но его взгляд говорил громче любых слов. Он нашел то, что искал. Он выполнил свой истинный долг перед памятью Добромира.

Позади меня послышалось шуршание. Я обернулась и увидела, как Андреас, Славен и Ирия тоже опускаются на колени. В глазах Андреаса читалась гордость, смешанная с легкой грустью. Ирия плакала, не скрывая слез радости, а Славен смотрел на меня с благоговением, как на ожившую легенду.

Я стояла посреди древнего леса, сжимая в руке теплое золото отцовского кольца, и чувствовала себя бесконечно одинокой и одновременно наполненной силой. Я не просила этой власти. Я не искала трона. Но судьба, прописанная в корнях этого дерева, не оставила мне выбора.

Глава 2

— Встаньте, — тихо попросила я. — Пожалуйста. Мне не нужны слуги. Мне нужны соратники.

Креслав поднял голову, собираясь что-то ответить, но его слова потонули в яростном крике, раздавшемся со стороны тропы, ведущей к деревне.

— Предатели! Ироды! Измена!

Мы все резко обернулись. На краю поляны возник один из воинов — молодой парень по имени Рогволд, которого Креслав оставил в деревне. Видимо, любопытство или подозрительность заставили его покинуть пост и проследить за нами.

Он стоял метрах в пяти, с перекошенным от ненависти и фанатичного ужаса лицом. Рогволд явно пропустил момент, когда гревень передал мне кольцо. Деревья скрывали от него сам момент чуда. Но он прекрасно видел другое: его командир, сотник Креслав, и княжеский проверяющий Скуратов стоят на коленях перед «дикаркой», которую Радомир приказал уничтожить.