Темный Лорд устал. Книга Vlll (СИ) - "Afael" - Страница 19

Потом Воронов вышел на свет.

Он двигался неторопливо, расслабленно, как человек, который прогуливается по собственному саду.

У его ног шёл Мурзифель.

Кот ступал с достоинством, которое было бы уместно на коронации. Его шерсть лоснилась в луче прожектора, глаза мерцали зелёным, хвост был поднят с видом победителя.

«Полюбуйся на нас», — раздался голос в голове Даниила. — «Хозяин и его верный спутник. Картина, достойная фрески.».

Толпа молчала.

Даниил никогда не слышал такой тишины. Пять тысяч человек на площади— и ни звука. Люди замерли, как кролики перед удавом.

Он сканировал эмоциональный фон и не верил собственным ощущениям. Секунду назад толпа была хором из тысяч отдельных голосов. Теперь она превратилась в единую струну, натянутую до предела. Все пять тысяч человек смотрели на одного, и их внимание было абсолютным.

Господин Воронов дошёл до микрофона и остановился. Он не взялся за стойку, как Степан, не оперся на неё, как Даниил. Просто встал рядом и посмотрел на толпу.

Мурзифель сел у его ног и обернул хвост вокруг лап. Поза была царственной.

«Видишь, как они на него смотрят?» — спросил кот. — «Вот что значит настоящее присутствие. Я, конечно, произвожу похожий эффект, но мне мешает размер. Будь я ростом с лошадь — весь мир лежал бы у моих лап. Впрочем, он и так лежит. Просто ещё не знает об этом».

Даниил не ответил. Он смотрел на господина Воронова и чувствовал то же, что и остальные. Страх. Благоговение. Абсолютную уверенность в том, что перед ним существо другого порядка.

Лорд Воронов молчал. Он просто стоял и смотрел на людей, и люди смотрели на него.

Потом он заговорил.

— Я не политик.

Голос Воронова был негромким, но каждое слово доносилось до самых дальних рядов. Он просто говорил, и площадь слушала.

— Мне не нужны ваши голоса и благосклонность. Я не пришёл просить вашей поддержки или торговаться за лояльность.

Он сделал паузу, обводя взглядом толпу.

— Я — Архитектор. Я строю миры.

«Скромность — не его конёк», — заметил Мурзифель в голове Даниила. — «Впрочем, как и мой. Великим существам она ни к чему».

Господин Воронов поднял руку и указал на сияющую стену Барьера за спинами людей.

— Я строю здесь Эдем. Мир, где нет голода, потому что земля родит по моему слову. Мир, где нет болезней, потому что я умею их изгонять. Мир, где нет страха — потому что мои враги научатся бояться первыми.

Даниил чувствовал, как слова Лорда ложатся на толпу и толпа откликается на абсолютную уверенность этого человека.

— Здесь труд вознаграждается достойно, — продолжил Воронов. — Кто работает — тот живёт хорошо. Кто строит вместе со мной — тот получает по заслугам.

Его голос похолодел.

— А предательство карается смертью. Без исключений.

По толпе прокатился шёпот. Воронов выждал, пока он стихнет.

— Империя называет меня мятежником. Террористом. Угрозой стабильности. — Он усмехнулся. — Пусть называют. Империя — это гниющее, жадное прошлое, которое цепляется за власть, потому что больше ничего не умеет.

Он шагнул вперёд, к самому краю сцены.

— Эдем — это будущее. Такое, каким я хочу его видеть и каким я его построю.

«Коротко и по делу», — одобрил Мурзифель. — «Хозяин не тратит слова попусту. В отличие от некоторых ораторов, которые полчаса разогревали толпу банальностями. Не будем показывать пальцем».

Калев замолчал, и тишина над площадью стала осязаемой.

Потом он заговорил снова.

— Но Рай не может быть тюрьмой.

Даниил почувствовал, как толпа напряглась. Люди не понимали, к чему он ведёт.

— Рай — это осознанный выбор. Нельзя загнать человека в счастье силой. Нельзя запереть его в благополучии и ждать благодарности.

Воронов поднял руку и щёлкнул пальцами.

На экранах по бокам сцены вспыхнула картинка южной части стена. Вдруг стена деревьев разошлась, образуя проход.

Толпа ахнула. Даниил видел, как люди вытягивают шеи, пытаясь разглядеть изображение на экранах. Проход в Барьере расширялся, и за ним виднелась обычная дорога, уходящая вдаль, к имперским землям.

— Я слышал, что многие боятся, — продолжил Воронов. — и хотят обратно. К привычной нищете, к знакомым налогам и стабильности. Я даю вам возможность уйти. Ворота открыты. У вас есть двадцать четыре часа. Любой, кто хочет уйти — может уйти. Берите вещи, семьи, берите всё, что унесёте. Никто вас не тронет и не остановит.

Калев обвёл толпу взглядом.

— Но ровно через сутки ворота закроются и назад уже дороги не будет.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и его глаза блеснули в свете прожектора.

— Я не угрожаю, а предупреждаю вас. Кто уйдёт — уйдёт навсегда. Кто останется — останется со мной. Третьего не дано.

Тишина. Даниил чувствовал, как тысячи людей пытаются осмыслить услышанное. Им давали честный выбор.

— Выбирайте, — сказал Воронов. — У вас двадцать четыре часа. Время пошло.

Он развернулся и пошёл прочь, в темноту за пределами светового круга. Мурзифель поднялся и двинулся следом, высоко подняв хвост. Его силуэт мелькнул в полумраке и исчез.

«Вот так и надо уходить со сцены», — раздался голос в голове Даниила. — «С достоинством, без суеты, оставив публику в восторженном оцепенении. Учись, мальчик. Хотя тебе до такого уровня — как мне до скромности. То есть никогда».

Толпа молчала. Пять тысяч человек стояли на площади и смотрели вслед человеку, который только что перевернул их жизни.

Даниил сканировал эмоциональный фон, пытаясь разобраться в хаосе чувств.

Сначала — шок. «Он нас выгоняет?» — читалось на лицах, слышалось в обрывках мыслей, которые просачивались сквозь ментальные барьеры.

Потом — осознание. «Он нас не держит. Он уверен, что мы останемся. Он знает, что мы выберем его».

И наконец — третья волна, самая сильная. Смесь жадности и веры, переплетённых так тесно, что Даниил не мог отделить одно от другого. Мир без страха перед завтрашним днём. И всё это — в обмен на лояльность человеку, который только что доказал, что умеет творить чудеса.

Даниил понимал, что происходит. Он видел такое раньше — в учебниках по психологии масс, в записях исторических выступлений, в собственной практике псайкера. Момент перелома, когда толпа перестаёт быть сборищем отдельных людей и становится единым организмом. Когда страх трансформируется в веру, а сомнения — в фанатизм.

«Никто не уйдёт», — понял он.

«Почти никто», — поправил Мурзифель. — «Единицы побегут. Самые трусливые и глупые. Те, кто предпочитает знакомое дерьмо незнакомому раю. Таких немного. Статистическая погрешность».

Даниил молча кивнул.

«Хозяин купил их души, просто открыв дверь», — продолжил кот. — «Гениально, если подумать. Хотя от Хозяина я другого и не ожидал.».

Толпа начала расходиться. Медленно, неохотно, словно людям не хотелось покидать место, где только что произошло что-то важное. Они переговаривались вполголоса, оглядывались на сцену, смотрели на экраны, где всё ещё показывали открытые ворота.

Двадцать четыре часа. Потом ворота закроются навсегда.

Даниил знал, чем всё закончится. Утром у Южного КПП выстроится очередь, но не из тех, кто хочет уйти. Из тех, кто хочет посмотреть, как уходят другие. Убедиться, что сами сделали правильный выбор.

А потом ворота закроются, и Эдем станет тем, чем его задумал Хозяин. Новым миром.

«Ну что, мальчик», — голос Мурзифеля был полон самодовольства. — «Неплохое шоу, правда? Хозяин как всегда велик. А я на втором месте, потому что я красивый. И скромный. Но в основном красивый».

Даниил не ответил. Он смотрел на пустую сцену и думал о том, что мир, каким он его знал, только что закончился.

И новый мир обещал быть куда интереснее.

Глава 8

Степан

Когда Степан получил приглашение в Эдем на «презентацию программы развития», он решил, что его везут на ковёр.

Всю дорогу он прокручивал в голове возможные причины немилости. Может, налажал с распределением продуктов? Или недостаточно быстро организовал патрули? Или кто-то из его подчинённых ляпнул лишнее? За полгода работы на Хозяина Степан усвоил главное правило: Калев Воронов не прощает некомпетентности. И хотя до сих пор их отношения складывались хорошо, червячок сомнения грыз изнутри.