Милфа для генерала дракона - Юраш Кристина - Страница 2

— Неужели? — Он чуть склонил голову набок. Птица, изучающая раздавленную гусеницу.

— Она была моей дочерью! Я ничего для неё не жалела! — закричала я, и слёзы наконец прорвались, горячие и злые. Как он смеет так говорить обо мне? Как его липкий язык вообще поворачивается считать меня матерью-монстром!

— Она была моей женой, — парировал он.

И почему-то это разозлило меня ещё сильнее.

— Тогда почему она мертва, если она «ваша»?! — выплюнула я, желая ударить его как можно больнее. — Где был в этот момент бравый генерал Моравиа, когда она умирала? А! Я знаю! Стоял в коридоре и отдавал приказ спасти наследника! Ему было плевать на его мать. Ты… ты использовал её, чтобы получить наследника. Она была для тебя всего лишь чревом!

Ребёнок на его руках вздрогнул и тихо захныкал.

Мы оба замолчали.

Генерал машинально прижал малыша к груди. Совсем привычным движением. Большой ладонью прикрыл крошечную головку, пальцы аккуратно поправили край одеяла.

И эта забота выглядела почти невыносимой. Потому что моей дочери он уже помочь не мог. Его руки, созданные для того, чтобы ломать и защищать, теперь держали только то, что от неё осталось. То, зачем я приехала сюда. То, без чего я не вернусь! Это всё, что осталось от моей Лотессы.

— Уходите, — тихо сказал он, не поднимая глаз от ребёнка.

— Нет, — рявкнула я.

Глава 2

Он поднял взгляд. В серых глазах вспыхнула опасная искра. Что? Думаешь, меня этим проймешь? Думаешь, что я замру в постойке смирно, как твои солдатики, и тут же брошусь выполнять приказ? Нет, генерал Лагерт Моравиа. Я с места не сдвинусь без ребенка.

— Вы можете сколько угодно командовать армией! - добавила я. - Но командовать мной я не позволю!

Мой голос дрожал. Колени подгибались. Но отступать я не собиралась. Никогда.

— Вы останетесь в этом доме только через мой труп! - генерал шагнул в мою сторону. Я не дрогнула.

— Тогда извольте умереть прямо сейчас! - ядовито произнесла я.

На похоронах я заметила слишком много молодых аристократок.

Слишком много сочувствующих взглядов. Слишком много матерей с незамужними дочерьми.

Будто моя девочка не успела остыть в могиле, а вокруг её мужа уже началась охота.

Мне вдруг стало страшно. Не от его угроз. От мысли, что через год в этом доме появится другая женщина. Займёт спальню моей дочери. Будет держать на руках её сына.

А портрет Лотессы снимут со стены, как снимают траур после положенного срока. И теперь он упирается, потому что боится. Он знает, что я костьми лягу, чтобы он не женился снова. А я лягу! Мне уже нечего терять! Я не позволю плевать в портрет моей дочери новой скоропостижной свадьбой!

— Вы посмотрите, ваши крики нервируют ребенка! - резко произнес генерал.

Я посмотрела на ребёнка. На крошечную ручку, выглянувшую из белого кружевного одеяла. На тёмные волосы, такие же, как у неё. На маленький нос. На всё то, что осталось от моей крови. От моей плоти.

— Тогда давайте его сюда! - протянула я руки. - Я заберу его и воспитаю.

Впервые за весь разговор генерал действительно изменился в лице.

Маска холодного безразличия треснула. Будто только сейчас понял, зачем я приехала. По-настоящему понял.

— Даже не думайте!

Его голос был оглушительно громким.

Ребёнок заплакал. Громко.

Испуганно... Он пошевелился. Маленькая ладонь высунулась из пелёнок. Крошечные пальчики сжались в воздухе.

Прямо ко мне.

Словно он узнал мой запах. Словно почувствовал моё горе сквозь стены и траурные ленты. Словно выбрал сторону.

Я замерла. Дыхание застряло в горле.

Генерал тоже замер. Его пальцы, державшие ребёнка, напряглись так, что побелели костяшки.

А потом его лицо стало по-настоящему опасным. Не человеческим. Звериным. Тем, что пряталось под безупречным мундиром и холодными манерами.

— Нет. Ноги вашей в этом доме не будет.

Я решительно шагнула к ребенку, понимая, что без боя не сдамся. Пусть хоть ударит меня. Я уже не отступлю.

— Отдайте его, - твердо произнесла я. — Это мой внук.

— Это мой наследник!

— Это ребёнок моей дочери!

— Это мой сын!

Маленькая ручка ухватилась за траурную вуаль, и та слетела с моей головы вместе со шляпкой и шпилькой, которая все это держала.

Я увидела, что генерал замер. Сейчас он смотрел на меня. Я стояла перед ним с красными от слез глазами, с бледным лицом, с распухшим носом. Несколько прядей выбились из прически и упали мне на плечи.

Генерал медленно перевел взгляд на портрет моей Лотессы, а потом снова посмотрел на меня. Еще внимательней, чем раньше.

Его руки дрогнули.

— Проклятье… - прошептал генерал.

И впервые за весь вечер мне стало страшно.

Глава 3

«Проклятье…»

Он произнес это не как ругательство. Это слово сорвалось с его губ тихо, почти неслышно, но от него у меня по спине прошел ледяной, липкий страх.

Генерал смотрел на меня так, будто я была не собой. Будто сквозь мои мокрые от слез ресницы, сквозь растрепанные волосы и сползшее с плеч траурное кружево он видел кого-то другого. Призрака. Тень.

Или мою мертвую девочку, с которой мы были очень похожи.

Воздух в зале вдруг стал густым, тяжелым, с привкусом озона и горелой хвои — странный запах, которого раньше не было в этом пропитанном лилиями склепе.

— Сэр? — осторожный голос дворецкого разбил оцепенение.

Генерал моргнул. Опасная, звериная неподвижность в его серых глазах сменилась привычным, безупречным аристократическим холодом. Трещина на его каменном лице затянулась.

— Маркизу проводить, — бросил он, даже не удосужившись посмотреть в мою сторону. Он смотрел на ребенка. На моего драгоценного внука.

Я не сразу поняла, что произошло. Слова повисли в воздухе, абсурдные и чудовищные.

— Что?

— Из дома. Немедленно.

Он говорил таким тоном, словно распоряжался вынести из зала увядший букет или задвинуть шторы.

— Вы не посмеете, — мой голос дрогнул, но я стиснула зубы, заставляя его звучать твердо. — Это дом моей дочери!

— Это мой дом.

— Здесь мой внук!

— Здесь мой сын.

Я рванулась к нему, но пространство между нами внезапно сократилось. Передо мной возникли двое лакеев. Молодые, бледные, в безупречных черных ливреях с серебряной вышивкой герба Моравиа. Они пахли крахмалом, дорогим мылом и животным ужасом. Им очень не хотелось оказаться между мной и своим господином.

— Мадам… — начал старший, протягивая руки.

— Не трогайте меня! — я отшатнулась, но споткнулась о тяжелую складку траурного платья.

Второй лакей мягко, но неумолимо сомкнул руки на моем локте.

Они не схватили меня грубо. Не дернули. Это было бы честнее. Это было бы по-мужски. Но они взяли меня бережно, почти извиняясь, словно я была не оплакивающей мать, не вдова, дважды вдова, похоронившая мужа и дочь, словно я была городской сумасшедшей, которую нужно тихо вынести из парадной, пока она не испортила траурный прием.

От этого прикосновения меня затошнило.

— Уберите руки, — процедила я, чувствуя, как к горлу подступает желчь.

— Мадам, приказ генерала… Простите, мы просто…

— Уберите руки!

Я вырвалась. На одно мгновение. На один вдох. Но тут генерал поднял глаза.

Один его взгляд, тяжелый и давящий, как физическая сила, заставил лакеев снова сомкнуться вокруг меня. Я увидела, как он прижимает ребенка к груди, прикрывая крошечную головку от моих криков своей широкой ладонью. Жест был настолько естественным, настолько защитным, что у меня внутри что-то надломилось.

— Лагерт Моравиа, — сказала я, и мой голос звучал тихо, но в этой тишине он прозвучал как пощечина. — Если вы думаете, что это конец разговора, вы очень плохо понимаете матерей.

Глава 4

Он молчал. Он уже не смотрел на меня. Его мир сузился до маленького сопящего свертка на его руках.