Милфа для генерала дракона - Юраш Кристина - Страница 13

И в этот момент за моей спиной раздался голос.

Тихий. Низкий. С той самой вибрирующей нотой, от которой у меня по спине всегда бежали мурашки.

— Не будите его.

Я застыла. Медленно, очень медленно подняла голову.

Генерал стоял в дверях. Без стука. Без предупреждения.

Он смотрел не на меня. На ребёнка. Только на ребёнка. В его глазах было что-то такое, чего я раньше не видела — не холод, не расчёт, не высокомерие. Что-то другое. Что-то древнее и уязвимое, что он прятал от всего мира под слоями мундира и безупречных манер.

В его руке были часы с секундомером. И это мне сразу не понравилось.

Война действительно переместилась внутрь дома. Но впервые за все эти дни я поняла, что мы в ней — не враги.

Мы — двое людей, которые любят одного и того же ребёнка.

И ненавидят друг друга.

Глава 32

Я повернулась обратно к спящему малышу и осторожно провела пальцами по крошечной ладошке.

Кожа была горячей, влажной, с тонким запахом молока и чего-то неуловимо сладкого — может, детской присыпки, может, самого детства. Пальчики шевельнулись во сне, не сжимаясь, просто пробуя воздух, и мой палец оказался в крошечной ловушке. Такой маленькой, что я могла бы закрыть её ладонью целиком.

Такой тёплый.

Такой живой.

У меня снова защипало в глазах. Я моргнула, стараясь не дать слезе упасть — не сюда, не на это белое кружево, не на этого маленького, ещё даже не осознающего себя человечка, который уже потерял самое дорогое, что у него было. Маму.

Лотесса тоже была такой когда-то.

Я помнила её ладошки. Точнее, я помнила их вес. Вес, который умещался в моей ладони, как драгоценный камень. Помнила, как она сжимала мой палец, когда училась ходить, — так крепко, что ноготь впивался в кожу. Помнила, как она тянула руки к моему лицу, размазывая по щекам помаду, слёзы, первый снег.

Я помнила всё. Каждую морщинку на её пятках. Каждую родинку на её затылке. Каждое «мама», которое она произнесла так, словно это было самое важное слово, которое вообще существует в мире.

Моё сердце захлебнулось от безграничной тоски и нежности. Мне хотелось обнять малыша всей душой, снова почувствовать это тепло, вдохнуть его запах, поцеловать его макушку.

— Я могу взять его на руки? — тихо спросила я, боясь потревожить малыша. Мой голос прозвучал чужим — хриплым, почти шёпотом.

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно и резко. Даже слишком быстро. Словно он ждал этого вопроса и почти сработал на опережение.

Я подняла голову и скрипнула зубами.

Генерал стоял возле двери, на том самом месте, где появился бесшумно, как тень. В руке у него был открытый серебряный секундомер — старинный, с гравировкой по крышке, которую я не успела разглядеть. Металл тускло поблёскивал в янтарном свете камина.

Щёлк.

Крышка часов захлопнулась. Резко, как выстрел.

Щёлк.

Снова открылась.

Словно он отсчитывал время. Моё время, которое я имела право провести с малышом. Каждый удар механизма падал мне на нервы, как капля раскалённого свинца.

— Это ещё почему? — возмутилась я, но тут же понизила голос, покосившись на ребёнка. Малыш чмокнул губами во сне, и моё сердце снова сжалось. — Хорошо. Я понимаю, сейчас он спит. Но когда проснётся...

— Когда он проснётся, — произнёс генерал, не отрывая взгляда от стрелок, — вас здесь уже не будет.

Глава 33

Я резко выпрямилась. Колени стукнули о край колыбели, но я не почувствовала боли.

— Простите? — произнесла я, чувствуя, что готова броситься на него, отобрать секундомер и с наслаждением разбить его об пол.

— У вас осталось три минуты, — холодно заметил генерал, глядя на циферблат. — Три минуты, и вы покидаете эту комнату.

— Три минуты?! — моему возмущению не было предела.

— Две минуты пятьдесят семь секунд, — ледяным голосом произнес генерал, глядя на меня с таким обжигающим холодом, что мне захотелось плюнуть ему в лицо.

Его профиль был высечен из камня — острый подбородок, сжатые губы, тяжёлые чёрные брови, нависшие над серыми глазами. От него пахло морозом и чем-то ещё — тем самым сухим, обжигающим жаром, который я уже научилась узнавать.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Что это вообще такое? — прошептала я, чувствуя, как меня трясет от возмущения.

— Правила.

— Какие ещё правила? — сквозь зубы произнесла я, стараясь не повышать голос и не будить кроху.

— Мои.

— Вы с ума сошли? — выдохнула я, сгорая от бессильной ярости.

— Нет, — произнес генерал, снова поглядывая на часы. — Две минуты пятьдесят пять секунд.

— Вы позволили мне увидеть внука только для того, чтобы выставить через три минуты?

— Две минуты сорок две секунды, — произнес он, сжимая в руках секундомер. — Я не хочу, чтобы вы причинили ребенку вред.

Я почувствовала, как начинаю закипать. Не в горле — ниже. Где-то в груди, под рёбрами, поднималось что-то густое, тёмное, похожее на котёл. Очень медленно. Очень опасно.

— Вы меня совсем за монстра держите? — произнесла я, опешив от такого заявления.

На этот раз он всё-таки поднял взгляд.

Серые глаза встретились с моими. И в них не было холода. Не было высокомерия. Не было того каменного безразличия, к которому я уже успела привыкнуть. В них было что-то другое — тяжёлое, тёмное, почти звериное. И абсолютно, беспощадно серьёзное.

— А кто вы такая, если не монстр? — медленно произнес генерал. — Вы — монстр. И то, что я разрешил вам увидеться с внуком, еще не означает, что я позволю к нему прикоснуться.

У меня перехватило дыхание. Воздух в лёгких вдруг стал густым, как вода.

На секунду мне показалось, что я ослышалась. Что это не он сказал. Что это сказал кто-то другой, из другой истории, где меня нет.

— Что? — прошептала я, чувствуя, как внутри все неприятно сжалось. — С чего вы решили, что я — монстр!

— Вы издевались над собственной дочерью, — произнес генерал так, словно судья выносит приговор.

Я моргнула. Потом ещё раз.

Нет. Я определённо расслышала правильно. Просто это не укладывалось. Просто это не могло быть правдой. Я? Издевалась над Лотессой? Когда?! Я в отличие от других матерей никогда не бросала ее на нянек и учителей. Я лично занималась ею, лично учила ее, лично присутствовала на всех важных событиях, а не ждала, когда в комнату с топотом вбежит няня и скажет, что ребенок пошел!

— Простите? — скрипнула зубами я, глядя на генерала с подозрением.

— Вы постоянно говорили ей, какая она некрасивая, — усмехнулся генерал, глядя на меня сверху вниз.

— Что?!

Глава 34

Голос вырвался слишком громко. Я тут же прикусила губу, но было поздно. В колыбели что-то шевельнулось. Чтобы я такое сказала? Никогда! Меня мать воспитывала так, что я была самой уродливой и тупой на свете, а дочка тети Светы — ангел во плоти, с которой нужно брать пример. Я помню эту боль, которую я испытывала каждый раз, когда смотрела на себя в зеркало. Пусть это и было в том далеком, почти забытом мире, но я никогда бы не заставила свою дочь так же страдать, как и я в детстве! Поэтому она была у меня и умницей, и красавицей, и самой лучшей.

— Вы унижали её, — продолжил он тем же ровным, низким голосом, который, казалось, вибрировал в самом воздухе.

— Вы в своём уме?! — яростно прошипела я.

— Более чем, — заметил генерал, глядя на мою реакцию со всей внимательностью.

Я смотрела на него во все глаза. Мир вдруг стал каким-то странным. Нереальным. Словно пол под ногами слегка качнулся, а стены детской начали расходиться в стороны, как в дурном сне.

— Вы слышите, какую чушь несёте? — прошептала я.

— Я говорю правду, мадам, — заметил генерал. — Я могу пригласить сюда всех своих слуг. Пусть они расскажут вам правду! — заметила я.

— Мне ваши слуги не интересны. Я знаю, что они скажут лишь то, что угодно хозяйке. И подтвердят то, о чем их попросят, — произнес генерал.