Вольный лекарь. Ученик. Том 4 - Золотарев Егор - Страница 11

Я снова выглянул в окно и увидел, как дверь кареты открылась и оттуда вышла богато одетая женщина. На ней был темно-синий дорожный костюм, кожаные сапожки и шляпка с пером. Лицо закрыто черной вуалью. Ну все ясно, я оказался прав — уродство.

Женщина зашла в дом и тоже первым делом осмотрелась, стягивая с рук ажурные перчатки. Увидев прикрытый самовар, удовлетворенно кивнула и села на лавку.

— Госпожа Вавилова, позвольте предложить вам чаю. У меня есть мятные пряники и конфеты, — любезно проговорил смотритель.

— Пожалуй, от чая не откажусь, — послышался нежный голосок, и в следующее мгновение женщина откинула вуаль.

Я недоуменно уставился на нее. Это была девушка необыкновенной красоты: большие глаза с густыми черными ресницами, гладкая кожа, острый подбородок и пухлые розовые губки. Ничего не понимаю. Зачем ей прятать лицо и убирать зеркала?

Между тем смотритель засуетился, и вскоре перед госпожой стояли блюда со сладостями и чай в изящной фарфоровой чашке. Наверное, смотритель нарочно для важных гостей держал такую посуду, ведь все остальные пили чай из глиняных или оловянных кружек.

Я же невольно залюбовался девушкой, которая напомнила мне по манерам Полину. Видно, что из хорошей семьи, где ее учили, как правильно сидеть за столом, как есть и как вести себя с остальными. В то время как телохранители расселись по всему залу, девушка попросила смотрителя составить ей компанию и принялась задавать ему вопросы:

— Какие необычные посылки или письма вам доводилось обрабатывать?

— Ничего необычного не было, — задумавшись на мгновение, ответил он. — Во всяком случае, я в коробки и в конверты не заглядываю.

— А какие маршруты считаются самыми загадочными или опасными?

— Тьфу-тьфу-тьфу, — переплюнул через плечо смотритель. — У нас здесь все спокойно. Про другие станции столько ужаса рассказывают, что я каждый день благодарю Лик Истинного за то, что тот охраняет мою станцию, — он указал взглядом в угол комнаты, где под потолком висела табличка с уже знакомым глазом в треугольнике.

— Говорят, на курьеров и почтальонов часто нападают, — она отломила кусок пряника и отправила в рот.

— Есть такое, — сокрушенно покачал головой смотритель. — В прошлом месяце не дождался курьера, который должен был проезжать. Оказывается, его убили прямо на дороге. И ведь никак не обезопасишься. На каждом километре городового не поставишь.

— Это верно, не поставишь, — погрустнела девушка. — Спасибо за угощение. Я бы немного отдохнула, а то устала трястись в карете. Дорога вся в ухабах.

— Конечно, сейчас все подготовлю, — смотритель торопливо скрылся в своем кабинете.

Я же допил чай, который принесла мне кухарка и, прихватив вещи, уже двинулся в сторону выхода, но вдруг мое зрение само по себе переключилось, и я увидел жуткую сущность на лице девушки.

Прямо за светлой тонкой кожей скользила и изменялась жуткая маска, переплетенная тонкими темно-фиолетовыми прожилками. Вместо глаз — пустые черные пятна, из глубин которых виднеется холодный белый свет. Рот неестественно сильно растянут, и в нем черный язык. От сущности исходила такая чужая, враждебная энергия, что я вмиг напрягся и, ни на секунду не задумавшись, двинулся к девушке. Нужно избавить ее от этой жуткой твари.

— Эй, а ну стой! — передо мной вмиг появился один из телохранителей и, грозно сдвинув брови, спросил: — Чего тебе?

— Хотел поговорить с госпожой Вавиловой, — сглотнув, ответил я.

Перед внутренним взором до сих пор стояла фиолетовая сущность, заполнившая все лицо девушки.

— Вы его знаете? — мужчина обернулся к ней.

— Нет, в первый раз вижу, — настороженно ответила она.

В ее глазах читался испуг. Чего она так боится?

— Поговорите со мной. Я кое-что должен вам сказать, — с нажимом сказал я, глядя на нее.

— О чем?

— О вашем лице, — еле слышно ответил я.

Девушка едва уловимым движением спустила вуаль и поднялась с лавки.

— Я не собираюсь с вами ни о чем разговаривать. Тем более о моей внешности, — сухо проговорила она и направилась к кабинету смотрителя.

— Я знаю, что с вами, и могу помочь! — крикнул я ей вслед.

Девушка остановилась, повернулась ко мне и, глядя через полупрозрачную ткань, еле слышно спросила:

— И что же со мной?

— На вашем лице живет сущность.

Все, кто находился в зале, зашептались. Девушка же замерла на мгновение, затем продолжительно выдохнула и поманила меня рукой.

— Идите за мной.

— Госпожа Вавилова, я бы на вашем месте не доверял… — начал было второй телохранитель, но она резким взмахом руки остановила его.

— Все в порядке. Мы только поговорим. Оставайтесь здесь.

Когда мы оказались в кабинете, она попросила смотрителя выйти, а сама опустилась на диванчик и подняла вуаль.

— Я вас слушаю. Что вы хотели мне сказать? — спокойным голосом спросила девушка, хотя я видел, как она напряжена и обеспокоена.

Опустив мешки на пол, я подвинул табурет и сел напротив нее. Переключив зрение, еще раз посмотрел на сущность, которая строила гримасы, высовывая длинный извивающийся язык. Ага, еще одна сущность, обладающая разумом. Она явно видит меня и понимает, кто я такой.

— Я — знахарь-духогляд и вижу болезни, а также сущностей-подселенцев, что живут в людях. На вашем лице, прямо под кожей обосновалась сущность. Вы тоже ее видите, верно? Поэтому вы просите закрывать любые отражающие поверхности и убирать зеркала? — я внимательно посмотрел на нее, ожидая ответа.

Девушка, видимо, не ожидала услышать то, что я сказал, поэтому сначала замялась, а в следующее мгновение закрыла лицо руками и тихонько заплакала.

— Да, вы правы. Я вижу его, — немного успокоившись, ответила она, вытирая носовым платком скатившиеся по щеке слезы. — Только я одна. Близкие думают, что у меня проблемы с головой, ведь никто, совершенно никто не видит то ужасное лицо, которое вижу я в зеркале.

— Вы не одна. Я тоже вижу, — наклонившись, я взял ее руку и чуть сжал, чтобы приободрить. — Как давно это началось?

— Два года назад, — задумавшись, ответила она и горестно вздохнула. — Два мучительных года.

— Есть ли еще какие-нибудь изменения в вашем теле, или все ограничивается тем, что вам неприятно смотреть на себя в зеркало? — продолжал расспрашивать я.

Илья всегда мне говорил, что для правильной постановки диагноза нужно собрать побольше информации.

— Есть, — она подняла на меня заплаканные глаза. — Иногда я будто… Хм… Как бы точнее выразиться? Каменею, что ли, — пожала она плечами.

— Что это значит? — не понял я.

— Застываю на месте и не могу пошевелиться. Это длится недолго, но меня пугает. А совсем недавно я начала замечать, что в такие моменты моя рука или нога начинает жить собственной жизнью. Могу что-то взять и уронить. Или начать крутиться вокруг себя, хотя не хочу этого делать.

Похоже, сущность пытается захватить тело девушки и, судя по всему, у нее это получается.

— А еще я теряю себя, — продолжала она. — Раньше я увлекалась музыкой и рисованием, много читала и любила прокатиться на лошадях по нашей усадьбе, но сейчас я с трудом заставляю себя подняться с постели и большую часть дня просто сижу у окна и смотрю в одну точку. При этом я ни о чем не думаю и ничего не хочу. Полное безразличие к жизни, — говоря это, она смотрела на свои руки, в которых мяла платок. — Все думают, что я езжу из Красноярска до Иркутска по каким-то важным делам, но на самом деле я таким образом стараюсь не впасть в безумие и хоть иногда выходить из дома. Я чувствую, что медленно, но верно погибаю.

— Все будет хорошо. Вы не погибнете, а жизнь ваша улучшится после того, как я избавлю вас от подселенца.

— Вы сможете его убить? — с надеждой спросила она.

— Думаю, да… Хотя… — я нарисовал на ладони руну своего имени и понял, что час сна ненамного исправил ситуацию — у меня по-прежнему мало энергии. — Я смогу помочь, но чуть позже. У меня была тяжелая ночь, поэтому нужно время на восстановление.