Речной Князь. Книга 4 (СИ) - "Afael" - Страница 44

— Зато при серебре, — встрял Клещ с набитым ртом. — Швыряй чужое да капризничай. Кому война, а кому мать родна.

Гнус намотал чалму криво, набок. Карасик прыснул.

— Дай помогу. — Пацан вскочил, перемотал чалму ровно, уже навострился за дорогу. — Вот. Теперь господин как господин.

— Учись, неслух, — Гнус приосанился, мигом войдя в роль. — Может, и из тебя купец выйдет. Лет через сто.

Бугай отложил недоеденный калач, встал, повёл плечами. В спине хрустнуло. Покрутил руками, будто примеряясь, кого сегодня придётся выдёргивать из свалки.

— Моё дело простое, — пробасил он. — Стой да гляди грозно. Это я умею.

— Грозно гляди, а руки придержи, — сказал я. — Тебе сегодня не рубиться, а только пугать.

Я допил квас, поставил кружку. Двор притих и повернулся ко мне.

— Слушайте последнее. Гнус с Бугаём — на торг, шуметь, чтоб сборщики Зуба сами сбежались. Рыжий, Лыко — за сборщиками идёте до самого их логова. Бес ведёт. Волк со мной, а остальным быть наготове. — Я обвёл их взглядом. — Друг от друга поодаль держитесь, а не кучей. На меня не оглядываться, глазами своих не выискивать. Каждый знает своё дело.

Кивнули.

— И главное. — Я выждал. — Сегодня без трупов. Кого надо — оглушить, связать, оттащить в сторону, но не убивать, пока я команду не дам. Один лишний покойник — и весь город встанет на дыбы, а нам тут ещё дела делать. Ясно?

— Ясно, Кормчий, — ответил за всех Волк.

Я поднялся. Под рёбрами привычно похолодело — как перед заходом в узкую протоку, где ошибиться можно только раз. Сегодня нужно сделать все точно и вовремя, без ошибок. Один промах — и вместо книги мы повезём домой собственные головы. Если повезём.

Карасик топтался рядом, заглядывал в глаза. Я знал, чего он ждёт, и сказал раньше, чем он попросился:

— Ты на воротах. Как вчера.

Лицо у пацана вытянулось.

— Опять⁈

— Опять. Двор без глаза не оставлю. Это не в наказание, Карасик. Я тебе доверяю охрану. — Я положил ему руку на плечо. — Чужой подойдёт — свистнешь. Беда — орёшь. На тебе сегодня весь наш дом. Потянешь?

Пацан засопел, но кивнул.

— По местам, — сказал я.

Двор пришёл в движение. Гнус, кряхтя, оправил халат и сделался важным. Бугай навис над ним горой. Бес сунул нож за пазуху, подмигнул Карасику. Волк закинул топор под полу кафтана.

Началось.

Я сидел в харчевне у самого края торга, над кружкой остывающего сбитня. Место выбрал с умом: отсюда весь меховой ряд лежал передо мной как на ладони, а сам я терялся в полумраке, как один из десятка мужиков, что с рассвета греют брюхо горячим питьём.

Волк стоял поодаль, у лотка с горшками. Привалился к столбу, ковырял в зубах щепкой, глядел в никуда. Натурально скучающий бездельник, каких на торгу пруд пруди. Только я знал, что под этой ленью он держит глазами весь ряд.

Касим выкатился на торг шумно, как и было задумано.

Гнус играл с лихвой. Он важно плыл вдоль лавок, отдуваясь и обмахиваясь платком, а Бугай возвышался за его спиной глыбой и раздвигал толпу могучей грудью. Касим тыкал перстом то в один лоток, то в другой, гортанно лопотал, коверкал слова, словно заморский гость, которому весь этот север не по нраву.

У мехового ряда он встал. Купец почуял богатого дурака и подсунул ему лучшую связку соболей.

Касим повертел мех, понюхал, скривился.

— Плёхой мех! — заголосил он на весь ряд. — Моль ел! Я дома такой собака под лавка бросал! Ты мне порченое суёшь, борода?

— Да ты что, господин! — взвился купец. — Первейший соболь, к самому князю такой идёт!

— Кньязь? — Касим фыркнул. — Твой князь у меня дома ворота сторожил бы! Давай хороший, не жалься!

Я отхлебнул сбитня, пряча усмешку. Гнус разошёлся не на шутку. Сбавить бы ему — а то переиграет, и какой-нибудь приметливый мужик задумается, отчего южанин бранится по-нашему складно, а товар хвалит коряво. Но толпа только посмеивалась да глазела на дармовое представление.

Касим швырнул на прилавок горсть серебра — больше, чем стоила связка, — забрал соболей, сдачи не взял. Купец расплылся в улыбке. По торгу побежал шепоток: приплыл богатый бусурман, сорит серебром, как дурак на поминках.

Этот шепоток мне и был нужен, так что долго ждать не пришлось.

От дальнего конца ряда отделились трое и неспешно двинули к нашим. Эдак вразвалочку перли. Сразу видно хозяева. Кожаные стёганки, дубинки у пояса, сытые рожи. Толпа перед ними расступалась сама, лотошники отводили глаза. Зубовы псы показались.

Я отставил кружку. Под ложечкой подобралось.

Передний — кряжистый, с приплюснутым носом — встал перед Касимом и лениво похлопал дубинкой по ладони.

— Здорово, гость дорогой. С прибытием. — Говорил он ласково, и от этой ласки несло бедой. — Торгуешь, значит. А мыт платил?

— Какой мыт? — Касим вскинул брови. — Я в порт мыт платил! Дважды!

— То городской, а это наш. Особый. За спокойствие. — Псина оскалился. — Торг — место лихое, народишко тёмный. Обчистят гостя, а то и нож под ребро сунут. А с нашим мытом ходи спокойно. Никто не тронет.

Бугай за спиной Касима подобрался, рука поползла к поясу. Я стиснул кружку, но Бугай вспомнил наказ, руку убрал и остался стоять глыбой. Сборщик скользнул по нему взглядом, прикинул, хмыкнул — мордоворот при богатом купце дело обычное, не его забота.

— Гра-абят! — заверещал Касим, картинно хватаясь за грудь. — Среди бела дня грабят! Где стража?

— Стража? — Двое за спиной переднего заржали. — Зови, зови. Прибежит — с тебя ж первого и стрясёт, да побольше нашего.

Касим пыхтел, краснел, тянул время, торговался, божился чужими богами. Но в конце концов, как и положено пуганому богачу, полез за пазуху и отсыпал в подставленную ладонь жирный кусок серебра.

Передний взвесил серебро, кивнул довольно.

— Вот и сговорились. Торгуй на здоровье, гость. Тронет кто — нас спроси. — Он сунул добычу за пазуху, и троица двинулась дальше вдоль ряда, к следующей лавке.

Я выдохнул.

Наживку заглотили вместе с крючком. Теперь главное не упустить, куда они это серебро понесут.

Я скользнул взглядом по толпе. Где-то там, в этой каше, уже двигались двое моих — готовые сесть псам на хвост.

Псы пошли вдоль ряда, а из толпы за ними выскользнули Рыжий и Лыко. Я и не приметил, откуда они взялись, будто из воздуха соткались. Рыжий пристроился шагах в двадцати позади, зевнул, перехватил под мышкой пустую корзину. Он играл мужика с торга, что бредёт себе домой. Лыко забрал в сторону, по другому краю ряда, на одной высоте с псами.

Я поднялся, бросил монету за сбитень. Поймал взгляд Волка, качнул головой — пошли.

Бес возник рядом, как из-под земли.

— За мной, поодаль, — шепнул он и нырнул в боковую улочку.

Мы шли не за псами, а в стороне, проулком вдоль торгового ряда. Бес вёл уверенно. На углах притормаживал, ловил что-то взглядом поверх крыш да заборов, снова сворачивал. Я приглядывался и не сразу понял, на что он смотрит.

Оказалось на Рыжего.

Рыжий, бредя за сборщиками, нет-нет да подавал знаки. То поправит шапку, значит псы свернули вправо. Переложит корзину из руки в руку — прямо пошли. Лыко с другого края дублировал, чтоб Бес не упустил, если Рыжего заслонит толпа. А Бес по этим знакам вёл нас то дворами, то проулками — так, что мы ни разу не вышли псам на глаза и ни на шаг не отстали.

Я шёл и ловил под рёбрами странное тепло. Раньше в ватаге все вразнобой жили и это чувствовалось, а теперь стали одной командой.

Я согнал с лица улыбку. Рано радоваться.

Город менялся под ногами. Проулки полезли вверх, к холму. Заборы поднялись, дома пошли справнее, под подошвой легла мостовая вместо чавкающей грязи. Мы подбирались к Каменному концу.

У старого лабаза, вросшего в склон на самой границе, псы встали.

Бес придержал нас за углом. Я выглянул.

Подворье стояло особняком за высоким забором с заострённым верхом. Массивные ворота располагались прямо посередине. У ворот топтались двое, и сразу было понятно, что не торговая шваль, а крепкие лбы с дубинами. Они зыркали по сторонам, цепко осматривая улицы. Перед нами был бывший склад, а может, ростовщичий двор — не разберёшь.