Речной Князь. Книга 4 (СИ) - "Afael" - Страница 3

План был прост, словно вырубленный топором. Ждать, пока Гнус кинет горшок и табун снесет лагерь. Ждать, пока ошалевшая степь бросится к воде прямо на щиты ватаги. А потом Кормчий швырнет свой горшок в самую гущу давки.

И только после этого огненного цветка Бес должен скомандовать залп.

«Если вы стрельнёте раньше, они поймут, что бьют с высоты, — звучал в голове спокойный голос Кормчего. — Развернутся и полезут на холм. Пятнадцать против сотни в рукопашной — это смерть для вас и конец для нас. Терпи, Бес. Жди горшок».

Бес лежал на мокрой хвое, жевал горечь во рту и терпел.

Рядом тяжело дышали Радимовы лучники. Юсуф лежал неподвижно, но его пальцы на тетиве ходили ходуном. Соседний русич так вцепился в лук, что тот аж поскрипывал. Их тоже трясло от злобы и ожидания крови.

Бес скосил на них глаза и понял: если он сейчас даст слабину — они поплывут. Вспылят, пальнут раньше времени, и тогда вся ватага внизу ляжет. Сегодня он для них — якорь.

Бес закрыл глаза. Вдохнул запах сырой хвои, вытесняя вонь невольничьего загона. Медленно выдохнул. Фантомные кандалы разомкнулись, ярость свернулась в тугой ком.

Он открыл глаза. В них больше не было пламени. Только холодная ярость.

— Слушать сюда, — процедил Бес так тихо, что слова едва шелестели над землей. — Мы сейчас — камни. Нас нет. Кто спустит тетиву до того, как Кормчий кинет огонь, — получит мой болт в затылок. Поняли меня?

Юсуф сглотнул и коротко кивнул. Русич замер.

Бес снова положил палец на рычаг и уставился в темноту лощины. Там, внизу, Кормчий прямо сейчас готовился к высадке, держа в руках жизни полусотни человек. Ярик не дрогнет.

И Бес тоже не дрогнет. Пусть только рванет горшок.

Всё началось резко.

С дальнего края лощины ударил взрыв, и в следующий миг в небо рванулся столб багрового пламени, высветивший верхушки сосен и нижнее брюхо облаков. Грохот пришёл следом, прокатился по низине, ударил в склоны и хлестнул по ушам.

Триста лошадей, секунду назад стоявших в полусне, сорвались разом. Тёмная масса вздрогнула, распалась на сотни тел и хлынула на лагерь, как вода из прорванной плотины. Эта лавина понеслась, сминая шатры, костры и спящих людей.

Очаги разлетелись первыми. Горящие угли градом осыпали сухой войлок, и огонь занялся мгновенно. Выстроенные полукругом телеги вспыхнули, как хворост. Через минуту лощина превратилась в ревущую печь, в которой метались искаженные тени коней и людей.

Бес смотрел в этот ад, не мигая.

Степняки выскакивали из шатров прямо под копыта. Бес видел, как один вынырнул из темноты, попытался выхватить саблю и тут же исчез под конскими тушами — просто стерся, будто его не было. Другой успел отпрыгнуть, но вторая лошадь сбила его с ног, а третья с хрустом прошла прямо по груди.

Вопли стояли такие, что у Беса заломило зубы, но он вслушивался, разделяя крики и треск дерева, потому что ждал звуков со стороны воды. Оттуда, где Ярик.

Глядя на мясорубку внизу, Бес на секунду вспомнил того тощего, страшного пацана. Сейчас этот же пацан спокойно и расчётливо управляет смертью сотен людей, как заправский палач. Ватага считала Кормчего везучим, каторжане шептались про колдовство, но Бес знал правду. Ярик просто брал на себя ту грязь, от которой отворачивались другие. И для Беса всё было предельно просто: Кормчий снял с него кандалы. За это Бес будет убивать любого, на кого Ярик укажет пальцем.

Сквозь гул пожара снизу, от невидимой кромки воды, донесся ритмичный стук. Так бьют обухами по толстому дереву.

Мужики вбивали колья в берег.

Началось.

Бес до хруста в пальцах стиснул ложе самострела и замер. Сейчас не его время. Его время придёт, когда Кормчий кинет свой огонь в толпу. А до того — жрать землю и не дышать.

Рядом заворочался Юсуф, невольно приподнимая голову, чтобы разглядеть бойню. Бес молча положил ладонь ему на затылок и вдавил лицом обратно в сырую хвою.

— Лежи. Рано, — одними губами выдохнул он.

Юсуф подчинился. Лежали все пятнадцать мужиков на гребне холма, невидимые во тьме, как призраки. Ждали.

Внизу, из дыма к спасительной воде побежали первые степняки. Бес не видел самой стены, но услышал, как сквозь шум прорвался сухой, хлесткий треск самострелов. Ярик запустил свою мельницу.

Бес лежал, смотрел на огонь и ждал горшок.

Бой внизу шёл тяжело.

Бес видел не всё — дым и темнота скрадывали детали, — но слышал достаточно. Сухой треск самострелов шёл ровно, залп за залпом, и между ними — короткие вопли, хрипы и удары, с которыми тела падали в мокрый песок. Степняки вываливались из дыма и ложились перед стеной, один за другим.

Потом наступило затишье. Самострелы замолчали. Бес напрягся, до боли вслушиваясь. Снизу послышались резкие гортанные команды, удары древками копий по спинам. Властный, хрплый голос бил по остальным, сколачивая степняков обратно в строй.

— Строятся, — прошептал Юсуф рядом. Он тоже всё понял.

— Знаю, — процедил Бес. — Лежи.

Из дыма вышел строй — тёмная ровная линия, ощетинившаяся железом, которая двинулась к воде мерным шагом. Они шли молча, прикрываясь щитами. По этому злому молчанию Бес понял — паника кончилась, эти идут убивать.

На полпути строй остановился. Прозвучала команда. Луки поднялись вверх. Тетивы натянулись. Стрелы ушли в небо чёрным роем и обрушились на стену щитов. Стук, треск, летящая щепа, но деревянный гуляй-город выстоял.

Ещё команда. Послышался лязг железа и строй рванул вперёд, на штурм.

Самострелы внизу ударили. Передний ряд степняков посыпался, но задние перешагнули через трупы и побежали дальше.

Удар.

Бес почувствовал его всем телом этот грохот, с которым люди врезались в стену. Доски надсадно скрипнули. Снизу понеслись яростные крики, хрипы, лязг сабель об оковки. Рогатины били, самострелы щёлкали, но степняки давили массой. По звукам Бес понимал — там, внизу, сейчас очень тяжело. Смертельно тяжело.

Он пытался разглядеть в этой копошащейся мясорубке своих. Искал Бурилома, Волка, Клеща, но видел только мешанину теней, и отличить ушкуйника от степняка было невозможно. Только белые повязки на руках иногда мелькали во тьме, когда багровые отсветы пожара падали на берег.

А потом снизу донеслось пение. Бес не сразу понял, что это. Хриплый голос, срывающийся на рык, вколачивал слова в ночной воздух. Слова были грубые, злые и под их такт снова начали ровно щёлкать самострелы.

Кормчий пел, задавая ритм своей кровавой мельнице. Мужики подхватывали, и залпы пошли ровнее, слаженнее.

— Ногу в стремя — тянем жилу!!! — доносилось снизу сквозь лязг и хрипы.

— Стальным зубом — прямо в рыло!!!

Бес до скрипа стиснул челюсти. Мышцы гудели от напряжения, каждая жила в теле требовала вскочить, слететь вниз по склону и врубиться в эту кашу, помочь своим, потому что своим было плохо. Он слышал это по скрежету упоров, ползущих по мокрой земле, по надсадному рёву Силы, по мату Бурилома. Стену продавливали к воде.

Рядом с Бесом молодой русич задышал часто и рвано. Бес покосился — парень лежал на боку, вцепившись в лук. Глаза у него были безумные, губы тряслись.

— Наши, — прошептал русич. — Наших давят. Надо…

— Лежать, — отрезал Бес.

— Там Кузнец! Там Сила! Они…

— Лежать, я сказал.

Парень не услышал. Или услышал, но тело уже не подчинялось разуму. Он конвульсивно дёрнулся, вставая на колено. Рука потянулась к колчану, рот раскрылся для боевого клича. Бес понял: сейчас он заорёт, пустит стрелу, степняки увидят засаду, развернутся и полезут наверх.

Бес бросился на него без раздумий.

Всем телом, не щадя, сбил парня с колена и с размаху вдавил лицом в сырую хвою. Лук отлетел в сторону. Парень дёрнулся, пытаясь вывернуться, но Бес навалился на него всем весом и жёстко сдавил ему горло предплечьем, перекрывая воздух.

— Сдохнуть хочешь⁈ — прошипел Бес прямо ему в ухо. — Завалить всех хочешь⁈ Там Кормчий стоит! И пока он не кинет огонь — мы лежим и жрём землю! Терпи, сука! Терпи!!!