Речной Князь. Книга 4 (СИ) - "Afael" - Страница 20

— Понял, Атаман.

Старица сделала последний поворот, и впереди, за редкими деревьями, блеснула широкая вода. Вот мы и дошли.

Я остановил «Навь» в устье старицы, за деревьями, где нас не было видно с воды. Ушкуй встал за нами. Мужики замерли на банках и смотрели на русло.

Оно лежало вдалеке широкое и спокойное. После почти двух дней в зелёном тоннеле этот простор казался чужим.

— Тихо вроде, — сказал Клещ, вытягивая шею.

— Тихо — не значит пусто, — ответил Волк. — Сиди.

Течение несло мелкий мусор и ничего больше. Я уже хотел дать команду выходить, когда Бес поднял руку.

— Слышите?

Я прислушался и различил далёкий, ритмичный плеск.

— Ложись, — бросил Волк. Все пригнулись на банках, хотя под деревьями нас и так не было видно.

Плеск нарастал. Из-за нижней излучины показался парус. Потом вся посудина с пятью парами вёсел, которые мерно ходили вверх-вниз. На борту сидели мужики в кольчугах. На носу висел знакомый зелёный щит с чёрной полосой.

— Глебовы, — прошептал Бес.

Они шли вверх по течению. Дозорный на носу стоял и оглядывал берега.

— Сколько их? — шепнул Бурилом.

— Десять, может, двенадцать, — Волк считал по головам.

Лодья проходила мимо устья. Между нами было саженей сто. Деревья на берегу нас закрывали, но если дозорный повернёт голову чуть левее и вглядится в тень под ветвями…

Дозорный повернул голову. Посмотрел в нашу сторону. Я перестал дышать. Бес медленно положил руку на самострел.

Наконец, дозорный отвернулся и уселся на банку. Пронесло. Лодья прошла мимо и ушла вверх по течению. Вёсла мелькали всё дальше, пока не растворились за излучиной.

Мужики выдохнули. Кто-то на ушкуе тихо выругался.

— Вот тебе и тихо, — сказал Клещ.

— Патруль, — Волк смотрел вслед ушедшей лодье. — Они уже тут как у себя дома ходят.

— Атаман, — подал голос Дубина с ушкуя. — Может, темноты дождёмся? Ночью не заметят.

— Ночи ждать полдня, — Бурилом покачал головой. — Мы и так время потеряли на старице. Пока этот дозор ушёл вверх, нам нужно проскочить вниз до штанины. Если повезёт, разойдёмся и не встретимся.

— А если не повезёт? — спросил Волк.

— Если не повезёт — у нас самострелы. Отобьёмся. Но лучше не встречаться, потому что с бабами и детьми на борту драка — последнее дело.

— Кормчий, — Бурилом повернулся ко мне. — Сколько до штанины?

— На стрежне течение быстрое. Если ветер поможет, до входа в штанину дойдём к вечеру.

— Идём, — решил Бурилом. — Выходим на стрежень. Мужики, вёсла наготове.

— Крыло ставь! Бык поднимай! Носовой тоже! — скомандовал я громким шёпотом.

Мужики рванули оттяжки. Косой парус пополз вверх и наполнился. Следом развернулся бык, который ловил попутный ветер всей своей широкой грудью. «Навь» рванулась из устья старицы на открытую воду так, что буксирный канат натянулся и загудел, волоча ушкуй как на привязи.

— Гнус! — крикнул я. — Держишь корму! Нос на мою потесь, как в прошлый раз!

— Держу, Кормчий! — донеслось с ушкуя. Гнус стоял на потеси и по голосу я слышал, что он уже не боится. За время в старице, когда ушкуй шёл на буксире и нужно было только рулить, Гнус привык к обводам и кораблю.

Течение подхватило оба корабля и понесло вниз. Ветер дул в корму, бык раздулся пузырём, крыло тянуло. «Навь» летела по стрежню так, что вода шипела под днищем. Ушкуй на канате шёл следом, и Гнус правил ровно, держа нос точно на мою корму.

Бурилом стоял на носу и смотрел вперёд. Волк рядом, с самострелом на коленях. Бес и Рыжий на ближних банках, оружие под рукой. Мужики сидели готовые к чему угодно.

Но река была пустая. Солнце перевалило за полдень, ветер тянул ровно, и мы летели вниз по открытому руслу.

До штанины на Прорву оставалось совсем немного, когда русло сделало резкий поворот.

Я вёл «Навь» по внутренней стороне излучины, где течение шло ровнее. Ветер бил в корму, раздувая паруса.

Мы вылетели из-за поворота и я увидел две княжеские лодьи, которые стояли поперёк реки, перегородив стрежень. Между лодьями суетились мужики на мелких лодках, вытягивая из воды толстый канат, чтобы связать корабли и закрыть проход.

Свободный зазор ещё оставался, саженей пятнадцать чистой воды, но мужики яростно гребли навстречу друг другу, стягивая петлю.

— Вот же погань, — выдохнул Волк.

На ближней лодье заорал дозорный. Дружинники побросали работу, похватали щиты и луки.

— Табань!!! — заорал Бурилом, срывая голос. — Вёсла на воду!!! Разворот!!!

Я смотрел на заставу и понимал, что не успеем мы уйти, да и уходить нельзя.

Глава 10

— Табань!!! Разворот!!!

Голос Бурилома сорвался на хрип, мужики рванули вёсла кто куда. На кораблях завизжали женщины, заплакали дети. Гнус на потеси орал что-то.

Течение несло оба корабля вперёд и ладьи с зелёными щитами росли впереди так быстро, что казалось — не мы летим на них, а они летят на нас.

Моя голова работала быстро как никогда. Развернуться нельзя. На такой скорости течение подхватит борт, поставит оба корабля поперёк русла, и лучники на ладьях получат мишень, по которой не промахнётся даже слепой. А на палубах сидят женщины с детьми и прикрыть их нечем.

Уйти назад тоже нельзя, потому что если мы каким-то чудом выгребем против стрежня, зазор закроют, поставят запань и река будет перекрыта навсегда, и Хлынов останется за этой стеной. Чтобы до него добраться придется бросать корабли, почти весь скарб и идти пешком по лесу, где такой обоз просто лёгкая добыча.

Назад — медленная гибель. Вперёд — быстрая. Или жизнь, если хватит наглости и везения.

— Прямой курс держим! — заорал я, и голос мой перекрыл весь шум на воде. — Идём на таран! Всем лечь на настил между мешков! Щиты на нос! Самострелы к бою!

На палубе повисло то страшное мгновение тишины, которое бывает, когда человек слышит приказ и не верит, что это по-настоящему. Бойцы вытаращились на меня в немом изумлении.

— Слыхали Кормчего⁈ — Волк рявкнул, не дав тишине продержаться и вздох — Щиты на нос!!! Бабам лечь!!! Шевелись, пока живые!!!

Волк не думал и не оглядывался на Бурилома. Он просто сделал то, что делает хороший десятник, когда кормчий отдаёт приказ на воде, — повторил, подкрепив авторитетом, и ватага подчинилась его голосу моментально.

Клещ и Бугай подхватили щиты и побежали на нос, вывешивая их на планширь. Помогут они или нет я не знаю, но пусть примут на себя удар, а там посмотрим. Бес с Рыжим схватили самострелы за ними остальные ватажники. Они бросились их заряжать и занимать места вдоль борта.

Женщины с визгом повалились на палубу между тюками, заползая под мешки, под свёрнутые шкуры, прижимая к себе детей и закрывая им головы руками. Какая-то девчонка заревела в голос, и мать зажала ей рот ладонью, потому что сейчас любой звук — лишний.

Бурилом стоял на носу и смотрел на меня. Лицо его было белое, челюсть стиснута. Я видел, как внутри него сцепились гордость и разум. Борьба длилась один вздох, не больше, но разум победил.

— Слушать Кормчего!!! — заревел Бурилом, и рёв его прокатился по обоим кораблям. — Делай, что говорит!!!

На вражеских ладьях тоже кричали. Гридни видели, что мы не разворачиваемся и два гружёных корабля на полном ходу летят прямо на них. От этого зрелища у кого-то сдали нервы, потому что с правой ладьи мужик сиганул за борт, а за ним второй. Командир на корме орал, размахивая руками — пытаясь удержать остальных.

— Канат отцепляй! — крикнул я. — Ушкуй отвязывай!

Бес рубанул топором по толстой верёвке. Она лопнула, и ушкуй, освобождённый от привязи, пошёл своим ходом.

— Гнус! — крикнул я ошалевшему другу. — Как ударим — бери левее! В корму мне не лезь!

— Понял! — донеслось с ушкуя. В голосе Гнуса слышался страх, но вел он корабль крепко, потому что трусы на потеси не стоят, а Гнус, при всей своей болтовне, трусом не был.