Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 50

«Видела эфир. Весь, с самого мангуста. У нас на кухне посуда стояла, пока ты там руками в звере копался».

«Ты удивительный человек, Покровский».

«Завтра приходи к Марине до смены. Накормлю героя. Щи не обещаю, шеф признал во мне пасту».

Я улыбнулся экрану, как мальчишка, и не стал себе в этом мешать, третьему, вечному, который вёл баланс, тоже полагался выходной. Я ответил, «Приду. Герой ест всё». Олеся прислала в ответ закатанные глаза, и по этим закатанным глазам я понял, что она там, на своей кухне, тоже улыбается.

Денисов держал кружку двумя руками, смотрел на меня поверх неё. Взгляд у него был тот самый, который я уже видел сегодня в операционной поверх маски, только теперь без нее.

— Михаил Алексеевич. — Он поставил кружку. — Я должен спросить. То, что вы делали пальцами с узлами… прямая стимуляция, голой рукой, с одновременным швом. Этого нет ни в одном протоколе. Я читал всё по хирургии Ядра, что выходило за последние десять лет. Этого нет нигде, я бы помнил. Где вы этому научились?

Вопрос был задан при свидетелях. Ксюша и Саня тоже повернулись ко мне, и даже Пуховик на моих ботинках приоткрыл один глаз.

— В одной очень старой книге, — сказал я чистую правду. — Настолько старой, что её ещё не написали по-человечески. Кирилл, я тебе так скажу, лет через двадцать это будет стандартом при фибрилляции на открытом узле. Пока считай это самодеятельностью практика, которому повезло.

— Вы волшебник, — сказал Денисов без улыбки и вопросов.

— Я ветеринар со стажем. Волшебники работают без дебиторской задолженности.

— Кстати, о ней. — Саня перестал жевать. — А мужик-то заплатил? Я видел, как он уходил, глаза стеклянные, в столб чуть не вписался. Пиджак на нём тысяч двести, мангуст вообще зверь не для простых смертных, а ты его, выходит, за спасибо?

— Пока за спасибо. — Я отпил чаю. — Человек в таком состоянии не плательщик, у него руки тряслись сильнее, чем у зверя. Завтра придёт навещать его, тогда и поговорим и про счёт, и про то, на каких тренировках мангусты рвут перикардиальные узлы. Второй разговор, подозреваю, будет интереснее первого.

— А если не придёт? — спросил Денисов.

— Придёт. Зверь-то у нас.

Я обвёл их взглядом. — Теперь по итогам дня, коротко, пока все живы. Денисов, ни одной ошибки на ассистировании, и руки перестали дрожать на второй минуте. Для первого открытого узла это уровень. Зачёт. Ксюша, эфир был идеален. Ни одного лишнего кадра, ни одной фальшивой ноты, и твоё «пишите слова поддержки» подняло нам половину онлайна. Саня, толпа в двести человек разошлась без единого конфликта, и очередь весь день стояла верёвочкой. Ты сегодня отработал за охранное агентство и рекламный отдел сразу. Пломбир амнистирован.

Саня просиял и тут же сделал скромное лицо, что в его исполнении выглядело как попытка спрятать прожектор под кепкой. Ксюша порозовела и спряталась за кружку. Денисов сидел очень прямо, и по нему было видно, что слово «зачёт» он унесёт домой и повесит на стену.

— И последнее. — Я поставил кружку. — Без вас троих я бы этот день не вытянул. Никакой опыт не заменяет команду. Поэтому каждому от меня будет подарок. Какой, выбирайте сами, любой разумный. До завтра подумайте, завтра скажете. А теперь по домам, завтра обычный рабочий день, и на него уже записано одиннадцать человек.

Поднялся гвалт. Саня немедленно начал вслух перебирать варианты, начав почему-то с мопеда, Ксюша замахала на него руками, Денисов попытался отказаться от подарка и был осмеян. Я выпроводил их в сторону раздевалки и придержал Ксюшу за локоть, когда Саня с Денисовым уже шумели в коридоре.

— Ксюш. Два слова. — Я понизил голос. — Как твои поиски жилья? Клиника клиникой, но человеку нужен дом. Если упирается в деньги, в залог там, в первый месяц, скажи. Это не благотворительность, это инвестиция в сотрудника, у меня и графа в тетради есть.

Ксюша посмотрела на меня, и с ней произошла странная вещь, она улыбнулась слишком быстро, опередив собственные хорошие новости.

— Всё хорошо, Михаил Алексеевич! Я уже нашла отличный вариант. Правда-правда. Скоро съеду из стационара, вы не думайте, я помню, что это временно. Там и до клиники недалеко, и вообще. Всё решено уже почти, — заявила она.

И смотрела мне в глаза чуть пристальнее, чем нужно, и моргала чуть реже. Я вспомнил, как утром она вела репортаж, Ксюша совершенно не умела врать и сейчас этот талант никуда не делся. «Отличный вариант» был соткан из воздуха прямо передо мной, от первого до последнего слова.

Дожимать я не стал. Человеку, который весь день продержал камеру над операционным столом, имелось право на одну неумелую ложь, тем более что врала она, судя по всему, из гордости. Я кивнул, наклеил мысленно бирку «жильё Ксюши, разобраться, не спугнуть» и отпустил её локоть.

— Хорошо. Но предложение бессрочное.

— Спасибо, Михаил Алексеевич. — Она юркнула в соседний кабинет, спина у неё была подозрительно прямая.

На крыльцо мы вышли втроём, я, Денисов и Саня. Ксюша осталась запирать изнутри, ей снова дежурить, и пациентов в стационаре стало на одного больше.

Апрельский вечер остыл до правильной весенней прохлады. После дневной жары и операционного пекла воздух пился, как вода из холодильника. Мы стояли на крыльце молча, оттягивая момент, когда день придётся официально закончить. За нашими спинами, в глубине клиники, погасло окно стационара, Ксюша легла, и я надеялся, что усталость сегодня свалит её без сил, не оставив времени на сочинение новых подробностей отличного варианта с жильём. Под фонарём валялась одинокая палочка от эскимо. Саня поднял её, оглядел с непонятной нежностью и убрал в карман.

— На память, — пояснил он. — Первая в истории рекламная кампания Шестакова, которая окупилась.

— Вторая, — сказал Денисов. — Первой было мороженое.

— Так это одна и та же… — Саня задумался. — Хотя нет, ты прав, ящика-то я два покупал.

Я слушал их вполуха и машинально, по городской привычке, оглядывал улицу, пустой тротуар, обвисшие верёвки Саниной змейки, которые завтра надо снять. Взгляд шёл по дуге и на середине дуги упёрся в дом напротив.

В «Здоровом Ядре» горел свет.

Их панорамные окна, обычно к ночи тёмные, сияли всем первым этажом, холодным дизайнерским светом, и на фоне этого света, в центральном окне, стояли двое, Флаберович и Якубс. Я узнал их сразу, по силуэтам и по их пальто, наброшенным на плечи даже в помещении.

Они не разговаривали и не смотрели в телефоны, просто стояли неподвижно, плечом к плечу, и глядели через дорогу, на наше крыльцо и, я был уверен, на меня лично.

Денисов с Саней у меня за плечом продолжали препираться про ящики пломбира и в сторону дома напротив не смотрели. И хорошо, что не смотрели.

Я всмотрелся в ответ, благо подсветка их холла работала не хуже прожектора. И то, что я разглядел, остудило меня надёжнее вечернего воздуха.

Они улыбались.

Эти двое точно видели эфир целиком, с операцией и овациями, и сделали из увиденного единственный вывод, доступный людям их породы, в честной игре этот врач сильнее, и проверять это дальше нет смысла.

А когда такие люди отказываются от честной игры, они остаются на поле и меняют саму игру.

Между лопаток у меня прошёл холодок. Я стоял на крыльце спасённой клиники, в лучший её день, рядом смеялись мои люди, за спиной спали мои звери, и я смотрел в два улыбающихся лица через дорогу, понимая с полной, хирургической ясностью. Эти двое уже придумали, что они сделают дальше.

И это будет что-то по-настоящему подлое.

Глава 18

До дома я дошёл на остатках адреналина и упрямстве. Тело требовало горизонтали ещё со стола, на котором лежал мангуст, но в крови гулял тот особый послеоперационный коктейль, который не даёт уснуть победителю: смесь усталости, выгоревшей дотла тревоги и тихого торжества. Правая ладонь под повязкой пульсировала в такт шагам.

Двор встретил меня темнотой. Окна горели вразнобой, где-то наверху работал телевизор, у подъезда в этот час было пусто, и поэтому фигуру под козырьком я разглядел сразу.