Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 25

Я отпил кофе из стаканчика. Поднялся на ступеньку. Я посмотрел на него оценивающе, без спешки, давая паузе сделать свою работу.

Денисов. Ему тридцать два года, судя по виду. Диплом наверняка из приличного вуза, иначе бы его не взяли даже в «Здоровое Ядро». Руки вчера работали грамотно: дренаж бульдогу поставил чисто, бабушкиного хомяка прочистил без наркоза. Но он провёл какое-то время в конторе, где петам делали «эфирный маникюр» и «массаж Ядра», а диагнозы ставили по прейскуранту. И вчерашний бунт мог быть порывом совести или обычной истерикой, которая пройдёт через неделю.

Мне нужно было понять, что это на самом деле.

— Заходи, — сказал я и открыл дверь.

Мы вошли в приёмную. Я бросил стаканчик в урну и сел за стойку администратора. Денисов остался стоять по другую сторону, как пациент. Руки засунул в карманы, затем вытащил, сложил на груди, расцепил. Он не знал, куда их деть.

— Михаил Алексеевич, — начал он, и в голосе мелькнуло торопливое напряжение. — Я же вчера показал, что могу. Я один раскидал двенадцать пациентов, и ни одного не завалил. Вы сами сказали — спасибо, что это поступок. Ну и вот я…

— Сядь, — сказал я.

Денисов осёкся. Огляделся, нашёл стул у стены и сел, положив рюкзак на колени.

— Вчера был форс-мажор, — я откинулся на спинку и скрестил руки. — Форс-мажор проверяет характер. А мне нужно проверить кое-что другое.

— Что? — с непониманием спросил Денисов.

— Глубину.

Денисов моргнул. Лямка рюкзака снова оказалась в его пальцах, и он машинально начал ее накручивать.

— Пепельный Варан, — сказал я. — При пальпации живота прощупывается пульсация в районе третьего эфирного узла. Одновременно температура Ядра падает на два градуса. Действия?

Денисов выпрямился. Глаза у него стали сосредоточенными, и я увидел, как он мысленно полез в учебник.

— Падение температуры Ядра при пульсации, — повторил он. — Это переохлаждение эфирного контура. Нужно стабилизировать, вколоть согревающий эфир в точку доступа, поднять температуру до нормы и наблюдать.

Он сказал это уверенно. По учебнику, как учили. И ошибся.

— Убьёшь зверя, — сказал я.

Денисов дёрнулся.

— Пульсация в животе при падении температуры, это проглоченный эфирный магнит, — я наклонился вперёд и уложил локти на стойку. — Варан подобрал его на улице или вытащил из игрушки, они это любят, у них чутьё на эфирно активные предметы. Магнит сидит в кишечнике и тянет энергию Ядра на себя, поэтому температура падает. Если ты вколешь согревающий эфир, ты добавишь энергии, которую магнит тут же поглотит. Через час Ядро перегреется, пытаясь компенсировать потерю, и варан уйдёт в эфирный коллапс. Нужен рентген и полостная операция по извлечению.

Денисов медленно откинулся на стуле. Его щеки стали серыми, переваривая. Он уставился в стену.

— Этого нет в учебнике, — выговорил он.

— Потому что учебники пишут люди, которые видели только стандартные случаи Пепельных Варанов. А я их оперировал и это только один из множества нестандартных случаев.

Денисов ничего не ответил и задумался.

— Ладно, — я дал ему время на восстановление. — Второй вопрос. Клиент приносит здорового пета. Полностью здорового, осмотр подтверждает. Просит удалить эфирные железы. Причина: они светятся ночью и мешают хозяину спать. Платит тройной тариф. Наличными. Действия?

Денисов поднял голову. И вот тут я увидел то, ради чего задал этот вопрос.

Его лицо изменилось. Челюсть затвердела, губы сжались, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, личное, память времени, которое он провёл в клинике, где здоровым петам навязывали процедуры за деньги. Он посмотрел на меня, и я понял, что он видит сейчас Якубса с его прейскурантом и планом продаж, и отвечает ему.

— Откажу, — сказал он. Голос был твёрдым, без колебания. — Это калечащая операция без медицинских показаний. Удаление эфирных желёз лишает пета способности к терморегуляции через Ядро, он станет инвалидом. Никакой тариф этого не оправдывает.

Он помолчал и добавил тише:

— И если клиент начнёт давить, я скажу ему, что пусть покупает маску для сна.

Я кивнул.

Первый ответ был провальным. Денисов мыслил шаблонами, не видел нестандартных причин за стандартными симптомами и полез бы лечить следствие, убивая пациента. Это лечится, но на это нужно время, практика и старший врач, который будет бить по рукам при каждой ошибке.

Второй ответ был идеальным. Денисов знал, где проходит граница между медициной и торговлей, и стоял на правильной стороне. Он стоял на ней не потому, что прочитал об этом в кодексе, а потому, что долгое время смотрел, как эту границу переступают на его глазах, и ненавидел каждый такой момент.

Этика важнее учебника. Учебник можно выучить, этику — только иметь.

— Испытательный срок, — сказал я. — Месяц. Зарплата, минималка плюс процент от приёма. Лёгкие случаи, твои. Средние будут под моим контролем. Тяжёлые, только мои. Если через месяц я решу, что ты справляешься, то останешься. Если нет, уйдёшь без обид. Устраивает?

Денисов выдохнул. Плечи у него опустились, лямка рюкзака выскользнула из пальцев, и он быстро кивнул.

— Устраивает, Михаил Алексеевич.

— Халат возьмёшь у Ксюши. Стетоскоп свой? — спросил я.

— Свой, — он похлопал по рюкзаку. — Единственное, что забрал из «Здорового Ядра».

— Хорошо, — я встал. — Халат, стетоскоп, руки помыть. И запомни одну вещь, Денисов.

Он поднял голову.

— Здесь нет прейскуранта. Здесь есть пациент. Если ты когда-нибудь предложишь клиенту процедуру, которая нужна кассе, а не зверю, я выгоню тебя в тот же день. Понятно? — строго спросил я.

— Понятно, — сказал Денисов, и голос у него дрогнул, от облегчения и благодарности.

— Хорошо. Иди мой руки. Через десять минут открываемся.

Денисов подхватил рюкзак и пошёл в подсобку. Шаг у него стал твёрже и быстрее.

Ксюша вышла оттуда же через какое-то время.

— Кирилл у нас работает, — сказал я из-за стойки, не поднимая головы от журнала. — На испытательном сроке.

Ксюша посмотрела на Денисова. Денисов посмотрел на Ксюшу. Шипучка на её плече зевнула, показав розовую пасть с молочными клыками.

— Халат ему выдала? — спросил я.

— Я сам взял, — подал голос Денисов. — Из шкафа. Надеюсь, это был запасной, а не чей-то личный.

— Это был мой любимый, — Ксюша прошла к стойке и поставила термос. — С вышитым котиком на кармане.

Денисов посмотрел на карман халата. Там действительно был вышит крошечный рыжий кот в очках.

— Я могу поменять…

— Носи, — Ксюша махнула рукой. — Тебе идёт. Будешь доктор Котик.

Денисов открыл рот, чтобы возразить, и в этот момент в дверь ввалился Саня с переноской в одной руке и пакетом пирожков в другой.

— Народ! — заорал он с порога. — Валентина Степановна передаёт привет и пирожки с капу… — Он увидел Денисова. Остановился на полушаге. Перевёл взгляд на меня. На Ксюшу. Снова на Денисова. — О. Этот что тут делает?

— Теперь — работает, — сказал я.

Саня поставил переноску на пол, сунул пирожок в рот и оглядел Денисова с ног до головы.

— Ну ладно, — протянул он с набитым ртом. — Только чур мою кружку не трогать. Она синяя, с трещиной, я из неё пью с первого дня.

Мы открылись.

Первым пациентом оказался огнешёрстный терьер с аллергической сыпью. Лёгкий случай, стандартный осмотр, антигистаминная мазь и диета. Я кивнул Денисову: «Твой». Он надел перчатки, подошёл к столу и начал осмотр.

Я сел за стойку, раскрыл журнал и сделал вид, что заполняю вчерашние записи. На самом деле смотрел на Денисова, фиксируя каждое его движение.

Движения у него были аккуратными. Пальпация мягкая, с правильным давлением, и терьер под его ладонями не дёргался. Стетоскоп он прикладывал к эфирным точкам в верной последовательности: Ядро, три периферийных узла, контрольная точка за ухом.

Записи делал разборчиво, по ходу осмотра. Хозяйке терьера объяснил диагноз спокойным голосом, без снисхождения и без запугивания, продиктовал название мази по буквам, когда она попросила, и ни разу не предложил ей ничего лишнего.