Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 21

Я приложил карту. Терминал пискнул.

Кассирша посмотрела на чек, на террариум, на меня, и её лицо выразило ту особую форму профессионального безразличия, которую вырабатывают люди, проработавшие в рознице достаточно долго, чтобы перестать удивляться.

— Пакет нужен? — спросила она.

— Да, — сказал я. — Спасибо.

Мы вышли на Литейный с тремя коробками в руках. Саня тащил террариум, обхватив его обеими руками и упирая нижний край в живот. Я нёс ионизатор и пакет с лентой. Бок уже привычно тянуло при каждом шаге.

Саня поймал такси. Мы погрузились, заняв всё заднее сиденье коробками, водитель покосился в зеркало, но ничего не спросил.

Я попросил выдвигаться быстрее.

Машина тронулась. За окном побежал мокрый серый Литейный, и я откинулся на спинку, прикрыл глаза и мысленно прокрутил сборку. Вырезать решётку, пять минут, если найду болгарку, десять, если ножовкой. Перепаять перемычки ионизатора, три минуты, паяльник лежит в подсобке в ящике от Панкратыча. Посадить ионизатор в проём на силиконовый герметик, ещё пять. Обмотать стыки лентой, минута. Итого двадцать минут от порога до готового купола, если ничего не пойдёт наперекосяк.

Телефон зазвонил в кармане. Ксюша.

Я снял трубку.

— Михаил Алексеевич, — голос у неё был ровный, но я услышал ту вибрацию на согласных, которая означала, что Ксюша держится из последних сил. — Тут нормально, но я хотела предупредить. Леопардёнок начал искрить. Мелкие разряды по решётке вольера, пока слабые. Искорка забилась в дальний угол аквариума. Как скоро вы будете?

— Пятнадцать минут, — сказал я, глядя на пробку на Тучковом мосту. — Может, двадцать. Если леопардёнок начнёт бить сильнее, накрой вольер термоодеялом из нижнего шкафа. Фольгированной стороной внутрь, оно экранирует.

— Поняла.

Она отключилась. Я убрал телефон и посмотрел на пробку. Три ряда машин стояли впритык, и впереди мигал аварийный сигнал грузовика, перекрывшего левую полосу.

— Давайте по набережной, — сказал я водителю. — Через Биржевой.

Водитель кивнул и вывернул руль. Машина нырнула в переулок, и мы поехали длинным маршрутом, но без пробки.

Через четырнадцать минут такси затормозило на Садовом проезде, у знакомого крыльца с колокольчиком над дверью.

Я открыл дверцу, вылез, подхватил коробку с ионизатором и повернулся к клинике.

Ноги приросли к асфальту.

На крыльце, на ступеньках, на тротуаре перед входом снова стояли люди. Те же переноски, те же поводки, тот же гул голосов. Женщина с рыжим мурлоком в переноске, та самая, которую я отправил к Денисову два часа назад, она сидела на скамейке и разговаривала по телефону. Мужчина в спецовке стоял у стены, и бульдог у его ног хрипел, раздувая бока. Бабушка с корзинкой устроилась на ступеньке, подстелив газету, и корзинка попискивала.

Они вернулись. Все до единого…

— Не понял, — я посмотрел на толпу, на вывеску «Здорового Ядра» через дорогу, где за стеклом горел свет, и снова на толпу. — Я же отправил их к Денисову. Почему они здесь?

Саня выбрался из такси, прижимая террариум к груди, и заозирался.

— Мих, может, он их выгнал?

Я сунул Сане коробку с ионизатором поверх террариума, так что он присел от тяжести и зашипел сквозь зубы, подхватил пакет с лентой и двинулся к двери. Толпа расступилась, узнав меня, и загомонила разом: «Доктор, ну наконец-то!», «А нас обратно послали!», «Покровский, когда примете⁈»

Я протиснулся сквозь тела и переноски, вытянул руку к дверной ручке, дёрнул на себя и ввалился в приёмную.

В приёмной горел яркий свет. Все пять плафонов, включая хирургический, заливали помещение ровным белым сиянием, от которого была видна каждая деталь.

На смотровом столе, прямо в центре приёмной, лежал мохнатый бульдог с закатанной на брюхо шкурой. Над ним, в расстёгнутом халате с закатанными до локтей рукавами, склонился Денисов. Он держал в правой руке эндоскоп, в левой, пинцет, и сосредоточенно вглядывался в монитор портативного сканера, который стоял на краю стола.

Рядом, плечом к плечу, стояла Ксюша. Она подавала ему тампон, и подавала правильно, торцом, сухой стороной вверх, как я учил.

На стойке администратора лежала раскрытая медицинская сумка Денисова, из которой торчали упаковки препаратов и свёрнутые бинты. Журнал приёма был раскрыт на чистой странице, и Ксюшиным почерком там уже были записаны три строчки.

Денисов поднял голову. Увидел меня на пороге. Выпрямился, и пинцет в его руке качнулся.

Я стоял в дверях с пакетом свинцовой ленты в руке, в халате с пятнами эфирной крови, и смотрел на эту картину.

— Денисов? — выдохнул я. — А ты что здесь делаешь⁈

Глава 9

Денисов даже не шелохнулся. Он посмотрел на меня и в его взгляде я прочитал усталость, упрямство и готовность к настоящему разносу.

— Михаил Алексеевич, — начал он, и голос у него уже был севший, с хрипотцой. — Они заставили меня. Вот честное слово!

Он опустил пинцет в лоток и продолжил говорить, одновременно промакивая бульдогу живот тампоном. Руки работали отдельно от рта, значит, навык есть, просто атрофировался под слоем корпоративного жира.

— Когда вы прислали толпу, Флаберович и Якубс увидели живые деньги. Десять пациентов за утро, для нашей клиники это, можно сказать, недельная норма. Якубс собрал планёрку прямо в коридоре, на ходу, и объявил, что каждому клиенту нужно допродать минимум две процедуры. Каждому! Собаке с вывихом, «эфирный маникюр». Мурлоку с гнойным отитом, «глубинный массаж Ядра».

Денисов сменил тампон и покосился на меня. Продолжил:

— Я сказал, что это незаконно. Что навязывание лишних процедур без медицинских показаний, это статья. Якубс начал орать, что я никто, что меня взяли консультировать, а не думать, и что план продаж у нас стоит выше клятвы, потому что клятве не нужно платил аренду за помещение.

Ксюша за его плечом тихо фыркнула.

— Ну я и послал его, — Денисов устало пожал плечами. — Швырнул ключи на стойку и вышел. Одним днём уволился. Даже трудовую забирать не стал, она у них в сейфе, пусть подавятся. Потом разберусь.

Он замолчал. На столе тяжело дышал бульдог, бока ходили ходуном, и Денисов автоматически проверил его пульс, приложив два пальца к эфирной точке за ухом.

— А дальше, — продолжил он, — я вышел на улицу и увидел их. Они стояли на вашем крыльце, потому что «Здоровое Ядро» отказалось принимать без допродажи. Женщина с рыжим мурлоком, мужик с бульдогом, бабушка с корзинкой всё-таки вернулась, потому что питомцу стало хуже. Мурлок скулил, бульдог хрипел, а бабушка плакала. Я много лет работал в корпоративной медицине, и ни разу не видел, как бабушка плачет на крыльце, потому что ей некуда нести больного зверя. И я…

Он запнулся. Провёл тыльной стороной ладони по лбу, оставив на коже мазок от антисептика.

— Перевёл их сюда. Ксения открыла дверь, я попросил у неё стол и инструменты, и начал принимать, — закончил он.

Ксюша кивнула, подтверждая. Очки у неё съехали на кончик носа, и она поправила их мизинцем, потому что остальные пальцы были испачканы.

— Он правда попросил, — сказала она. — Вежливо. Первый нормальный врач из их клиники, которого к нам занесло.

Я стоял на пороге и переваривал. За моей спиной хлопнула дверь, в приёмную ввалился красный и тяжело дышащий Саня. С террариумом в обнимку, коробкой ионизатора на террариуме и пакетом ленты в зубах. Он выплюнул пакет на пол, пристроил коробки у стены и выпрямился.

— Ксюх! — выпалил он, оглядев приёмную, Денисова и бульдога. — Ты почему мне по телефону это не сказала⁈ Я там чуть инфаркт не словил!

Ксюша посмотрела на него из-за плеча Денисова.

— Я начала говорить «у нас тут Денисов…», — сказала она. — Но ты заорал «Всё, мы бежим!» и бросил трубку.

Саня открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня в поисках поддержки, не нашёл и уставился в потолок. Денисов негромко хмыкнул, и Саня покраснел до шеи.

Я отодвинул Саню в сторону и шагнул к Денисову. Просканировал браслетом. Бульдог: застойная эфирная пневмония, второй уровень. Денисов уже ввёл дренажный катетер в нужную точку и начал откачивать мутную жидкость из эфирных полостей. Техника была правильной, чуть медленнее, чем у меня, но аккуратной.