"Фантастика 2026-123". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Принц Джулия - Страница 265

— В этом я с вами поспорил бы!

— О, Всеволод Аристархович, не занудствуйте. Оставьте мне веру в то, что герои — это сильные и смелые люди, а не кабинетные червяки.

Головин сник, а Ольга, ничуть не смущаясь своей прямоты, заявила ему:

— А вы зря относите себя к последним. Я с первого взгляда поняла, что вы человек действий, и не ваша вина, что до сих пор у вас не было возможности убедиться в этом.

Между ними возникла неловкая пауза, которую советник поспешил развеять:

— Так вы пойдёте со мной в театр?

— Пойду. Мне не столько театр интересен, как узнать какое платье вы мне выбрали.

— Чуть не забыл, — спохватился Головин и достал из портфеля мешочек с кофе.

— Золотой вы мой человечище! — возбужденно воскликнула Ольга, забирая мешок и прижимая его к груди. — Васильчиков тут просветил меня, что здешние умельцы из хлебного мякиша, смешанного с грязью, лепят зерна. Не представляю, как они это делают, но слухи на пустом месте не родятся.

Головин растерянно хлопал глазами, не понимая пошутила Ольга Дмитриевна или серьёзна.

Она же, напевая что-то себе под нос, принесла в гостиную кофемолку и увлечённо начала молоть зерна. Крутя ручку, она расспросила его о том, как он получил предложение служить князю, какое заканчивал учебное заведение, кто его родители и есть ли родственники.

— Признаться, я думала, что вы сирота. Почему-то не представляю вас в кругу родни.

— Вы по-своему правы, — хмыкнул Всеволод Аристархович. — Я ни с кем не общаюсь. Однажды я понял, что устал от их бесконечных просьб и обвинений, что мог бы добиться большего, если бы усерднее старался. Они не понимали, что за каждое одолжение по их просьбе у имеющих власть персон, я расплачивался ответной услугой и подчас шел против своей совести. В конце концов я понял, что перестаю принадлежать самому себе и оборвал все родственные связи!..

Ольга с сочувствием посмотрела на него, но ничего не сказала. У ней самой вся жизнь наперекосяк пошла и выправила она её не без потерь. Когда разводилась, то думала, что заживёт по-новому и всё у нее будет: любимая работа, дружная семья и детки. По факту же дожила почти до сорока, детей не родила, кота не завела, с матерью общего языка не нашла.

— Ну вот и кофе готов, — объявила Оля, снимая турку с плиты и процеживая напиток в чашечки. — Первый глоток за вами.

Головин осторожно попробовал и удивлённо вскинул брови:

— Крепок! Пожалуй, крепче, чем у осман.

— Значит, получился, — удовлетворённо кивнула Ольга и тоже попробовала. — Вы раздобыли хороший свежий кофе. Я даже не надеялась на такой.

Насладившись напитком, Головин засобирался по делам.

— Значит, завтра уезжаем? — уточнила Оля.

— Да. Но если вы передумали…

— Нет-нет! Жаль только, что предоплата за флигель пропадет.

— Не думайте об этом, — посоветовал ей Головин и мысленно закончил: «Нам бы живыми остаться!»

Проводив Всеволода Аристарховича, Ольга засобиралась в ателье. Добралась быстро и немало удивилась, когда увидела один из тех костюмов, который она рисовала в порыве вдохновения.

— Это… это же…

— Госпожа Образцова, будете примерять? — чопорно спросила вышедшая встретить её дама.

— Нет, без надобности.

— Но вдруг необходимо что-то поправить?

— У меня есть кому, — соврала Оля, не желая раздеваться под пристальным взглядом этой женщины. — Упакуйте.

— Куда доставить?

— Я сейчас заберу.

— Но помнётся же…

— Пожалуйста, сделайте как я говорю, — настояла Ольга и получив в руки объёмный сверток, поспешила домой.

Уже дома она примерила и долго вертелась перед зеркалом. Костюм был впору, и довольная подарком Ольга легла спать. С утра следующего дня она готовилась к выходу в свет, а Демьян повёз накопившийся багаж на вокзал. К приезду Головина Ольга была готова и, бросив последний взгляд в зеркало, выпорхнула к нему.

— Вы… — он смотрел на неё, не справляясь с бросившимся вскачь сердцем и чувствуя, как поднимается давление. — Я представить не мог, что вы можете быть такой… такой…

— Да вы поёте как соловей, — усмехнулась Ольга. — Прямо заслушалась.

Головин укоризненно посмотрел на неё и все же сделал комплимент:

— Вы выглядите сияющей.

— И вы красавчик, — с умилением, прижимая руки к груди, выпалила она.

— Подтруниваете надо мной?

— С чего такие мысли? Всеволод Аристархович, вы же должны были заметить, что я люблю прямоту. И если уж на то пошло, то я тоже могу счесть вас шутником. Вы делаете вид, что я красива, когда другие называют меня гренадером или коровой. Ваши дамы на голову ниже меня и бледные, как поганки. У меня же отменное здоровье и тяжёлая рука.

— Ольга Дмитриевна, вы преувеличиваете. Дамы, о которых вы говорите, это дамы полусвета. Половина из них балерины, другая… впрочем, не знаю и знать не хочу. Да будет вам известно, что супруга князя Ошкина ничуть не ниже вас ростом, а может, и выше. А первые фрейлины императрицы шире вас в плечах как минимум раза в два.

Ольга весело фыркнула, понимая, что Головин привирает, но не остановила его, а он воодушевлено продолжал живописать:

— Не знаю, как так получилось, что поэты воспевают женщин, которых легко спутать с девочками, но все аристократки обладают крепкой костью и твёрдой рукой.

— И размер ноги у них, как у меня? — придирчиво спросила Оля, выставив ножку из-под юбки.

— Уж чего не знаю, о том говорить не могу, — деликатно ответил он.

Ольга хмыкнула и взяв его под локоть, позволила вывезти себя в театр. А там…

…Там было душно, красиво и интересно. На сцене разыгрывалась драма и актеры прилагали немало сил, чтобы погрузить зрителя в беспросветность бытия. Оля никак не могла проникнуться духом драмы из-за переигрывания актеров и из-за надуманности сюжета. Иногда она не могла удержаться от кривой усмешки, чем заслужила укоризненные взгляды сидящей рядом большеглазой девушки-тростиночке.

В антракте Оля вышла, чтобы размять ноги, и Головин с беспокойством спросил её:

— Вам не понравилось?

— Отнюдь, очень познавательное зрелище. Поскольку я читала пьесу, то представляю, к чему всё идёт.

— Не это я ожидал услышать, но не удивлен, — вздохнул он.

— Всеволод Аристархович, а вам симпатичны герои?

Советник ненадолго задумался и назвал приятными второстепенных персонажей.

— А Катерина?

— Бедная девушка, — тактично отозвался Головин, точно так же знавший, чем закончится вся эта история.

— Вот и я ей сочувствую, но не одобряю. И вообще вся пьеса какая-то бессмыслица. Я не в укор автору. Он как раз очень хорошо показал, что никто из его героев не считает, что способен изменить свою жизнь. Одна лишь Варенька попыталась, и то господин Остро словский заронил в нас сомнения, что у неё что-то получится.

— Хм, вы своеобразно расставили акценты и с вами мало кто согласится.

— А вы? Всеволод Аристархович, мне индифферентно мнение незнакомых людей, а вот ваше мнение интересно.

— Польщён! Признаться, я вообще не понимаю смысла подобных пьес. Создание мрачной атмосферы в данном произведении ничему хорошему не служит… Пьеса побуждает критиковать, бунтовать, разрушать устои, но это путь незрелых умов и душ. Я бы хотел увидеть варианты решения поставленной задачи, а не смакование безвыходности. В мире полно неприятных людей и с ними надо уживаться, учиться использовать их во благо, а не мечтать об их устранении, как побуждает пьеса.

— У меня такое чувство, что к неприятным обывателям вы сейчас отнесли себя.

— Да, я старый одинокий брюзга, стоящий на пути молодых.

— Всеволод Аристархович, вы кокетничаете! Я узнавала, вам всего лишь сорок пять! Вы вышли из статуса подающего надежды юноши и собрали необходимый жизненный опыт. Теперь настала пора жить. Понимаете, жить по-настоящему! Вы уже знаете, чего хотите и как этого добиться.

Ольга неловко взмахнула рукой и чуть не уронила поднос, который нёс чей-то слуга. Лишь его ловкость спасла их обоих от конфуза. После этого она продолжила более сдержанно, но не менее экспрессивно: