Наладчик. Трилогия (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 70

Я вырулил за ворота мимо будки спящего сторожа. Выскочил на пустынное шоссе.

Операция прошла чисто. Без шума и пыли. Мы взяли машину. Теперь оставалось только перегнать ее на другой конец Москвы, в отстойник Штерна.

Ночь была темной. Снег продолжал сыпать, заметая наши следы. Дороги были пустынны. Изредка навстречу проносились одинокие грузовики. Я вел машину уверенно. В прошлой жизни я водил почти всё: от бронеавтомобиля «Тигр» до спортивных спорткаров. ГАЗ‑24 после современных машин казался баржей, руль без гидроусилителя требовал усилий, тормоза были ватными, но я быстро привык к ее габаритам и повадкам.

Шуруп сидел рядом на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку на двери. Его колотило от адреналина.

– Ген… мы это сделали! Прикинь! Угнали «Волгу»! Прямо как в кино про Фантомаса!

– Рано расслабляться, Витя, – я смотрел на дорогу. – Пока не поставим тачку в гараж, мы – преступники, которых можно взять с поличным. Сиди тихо и смотри по сторонам.

Мы свернули на Ленинградское шоссе. До отстойника оставалось километров десять. Снег усилился, дворники с трудом справлялись с налипающей кашей.

И тут, на перекрестке с Волоколамкой, в свете фар я увидел то, от чего внутри всё оборвалось.

Поперек дороги, мигая синим проблесковым маячком, стоял желто‑синий «Москвич» ГАИ. Рядом топтался инспектор в тулупе и портупее с белой кобурой. В руке у него был полосатый жезл.

Он заметил нас издалека. Темная «Волга», едущая поздно ночью в снегопад. Ну прямо идеальный клиент для проверки документов.

Инспектор шагнул на проезжую часть. Поднял жезл. Направил на нас. Властный жест: «Принять вправо и остановиться».

Шуруп рядом со мной пискнул и вжался в кресло:

– Генка… Менты! Всё, нам хана! Тормози, Гена, тормози!

Мой мозг заработал с бешеной скоростью. Тормозить нельзя. Документов на машину нет. Прав у меня нет. Номера на машине настоящие. Если остановимся – это чистая статья. Заломают руки, кинут в обезьянник. Майор Смирнов, конечно, вытащит, но легенда полетит к чертям, и к Штерну будет не подобраться.

Тормозить нельзя.

– Пристегнись, – коротко бросил я.

Я не стал сбрасывать скорость. Наоборот. Я включил дальний свет, ослепив инспектора, и вдавил педаль газа в пол. Карбюраторный мотор взревел.

Гаишник, поняв, что тяжелая черная машина не собирается останавливаться, а несется прямо на него, в последний момент с проклятиями отпрыгнул в сугроб на обочине. Мы пронеслись мимо него в метре, обдав фонтаном грязного снега.

– Ты че творишь⁈ – заорал Витька, хватаясь за голову. – Они ж стрелять будут!

Я глянул в зеркало заднего вида. Инспектор барахтался в снегу. Он выскочил на дорогу, схватился за кобуру, но стрелять не стал – дистанция слишком быстро увеличивалась. Зато он бросился к своему «Москвичу». Мигалка закрутилась быстрее. Раздался пронзительный, надрывный вой сирены.

Погоня началась.

– Держись, Витя. Будет трясти, – сквозь зубы процедил я, переключаясь на третью передачу.

Тяжелая «Волга» летела по заснеженному проспекту. Скорость перевалила за сто километров в час. Для зимней резины тех лет (которой по факту не существовало – все ездили на всесезонке) это было чистое самоубийство. Машину кидало на снежной каше, заднюю ось нещадно водило.

В зеркале заднего вида маячили фары гаишного «Москвича». Инспекторы оказались не робкого десятка. Они шли на перехват, включив сирену на полную мощность. Расстояние медленно, но верно сокращалось. Их «Москвич» был легче и увереннее на скользкой дороге.

– Гена, они догоняют! – визжал Шуруп, глядя назад. – Сдаемся, Гена! Нас же посадят!

– Заткнись! – рыкнул я.

Я знал, что на прямой трассе уйти от милиции на тяжелой «Волге» будет сложно. Мне нужно было увести их в узкие переулки, в лабиринты дворов, где масса машины и мои навыки контраварийного вождения дадут преимущество.

Впереди показался поворот на узкую улицу, заставленную по краям припаркованными грузовиками.

Я не стал сбрасывать скорость заранее. В последний момент, перед самым поворотом, я резко дернул руль вправо и одновременно рванул на себя рычаг ручного стояночного тормоза.

Классический, жесткий «полицейский разворот» с использованием ручника. В моём прошлом этому учили на курсах экстремального вождения. Здесь, в семидесятом, это выглядело как магия.

Задние колеса «Волги» заблокировались. Тяжелую корму занесло, машина пошла боком, юзом по снежной каше, выписывая идеальную дугу. Мы влетели в поворот боком, едва не чиркнув бампером по стоящему ЗИЛу. В нужный момент я отпустил ручник, выкрутил руль в сторону заноса и вдавил газ. Задние колеса поймали сцепление, машина выровнялась и с ревом помчалась в переулок.

Гаишный «Москвич», который несся за нами на все деньги, не ожидал такого маневра. Водитель попытался повторить наш финт, но куда там. «Москвич» занесло, он потерял управление, его закрутило волчком и с глухим стуком выбросило на высокий бордюр, прямо в сугроб. Фары мигнули и погасли. Сирена продолжала уныло завывать.

Я глянул в зеркало. Хвост отпал.

Я не стал сбавлять скорость. Начал петлять по дворам, сбрасывая скорость, выключая фары при проезде под окнами, путая следы. Через пятнадцать минут безумной гонки мы выехали на глухую промышленную зону в районе Тушино.

Вот он. Нужный адрес. Заброшенный складской ангар. Двери были приоткрыты. Я загнал «Волгу» внутрь, в кромешную темноту. Выключил зажигание. Мотор стих, издав последний, тяжелый вздох. Металл потрескивал, остывая.

В ангаре стояла гробовая тишина. Было слышно только наше с Шурупом прерывистое дыхание.

Витька сидел, вцепившись побелевшими пальцами в панель. Его трясло крупной дрожью. Адреналин начал отпускать, оставляя после себя дикий, животный страх и понимание того, по какому краю мы только что прошли.

– Мы… мы ушли… – прошептал он, стуча зубами. – Гена… мы от ментов ушли… Ты как это сделал? Машина же боком летела… Я думал, мы сейчас в стену впечатаемся…

Я откинулся на спинку сиденья. Вытер мокрый от пота лоб рукавом куртки. Сердце колотилось в горле. Да, это было жестко. Одно неверное движение рулем – и мы бы собирали свои кости по асфальту.

Я повернулся к Шурупу. Положил руку ему на плечо.

– Мы сделали это, Витя. Ты молодец. Не запаниковал, не дернул руль. Мы сработали чисто.

– Но это же… преступление, Гена, – Витька поднял на меня полные слез глаза. Юношеский идеализм дал трещину и с треском развалился. – Мы тачку угнали. От милиции сбежали. Мы бандиты теперь?

Я смотрел на него. На простого, честного советского пацана, которого я своими руками втянул в эту криминальную грязь ради высшей цели. Моя совесть ворочалась внутри, царапая душу. Но я не мог дать слабину.

– Мы не бандиты, Витя, – я сказал это твердо, с металлом в голосе. – Мы солдаты. А это – война. На войне приходится делать грязные вещи, чтобы уничтожить врага. Гуревич – мразь. Штерн – враг. Мы влезли в их логово. И мы доведем дело до конца. Ты со мной?

Шуруп судорожно сглотнул. Он посмотрел на меня. На своего командира, который только что вытащил его из‑под расстрельной статьи.

– С тобой, Ген. До конца.

В этот момент в глубине ангара вспыхнул свет мощного фонаря. Луч ударил по глазам. Послышались шаги. К машине подошли трое.

Я вышел из салона. Щурясь от света, я узнал старшего из быков Штерна – того самого со шрамом, который приходил за мной в общежитие.

Он обошел машину. Присвистнул, погладив полированный капот.

– Чистая работа, студент, – с уважением произнес урка. – Без шума. Замки целые. Хозяин до утра даже не чухнется. Лев Борисович будет доволен.

Он достал из кармана пухлый конверт. Протянул мне.

– Ваш гонорар. Сто полновесных советских рублей. Как договаривались. Штерн велел передать: ты теперь в деле. Жди звонка. Работы будет много.

Я взял конверт. Сунул его за пазуху. Сто рублей. Почти месячная зарплата всего за один вечер.

– Передай Льву Борисовичу, что мы всегда готовы к сотрудничеству, – ровно ответил я. – Пойдем, Витя. Нам пора.