Наладчик. Трилогия (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 141

Я рассмеялся. Громко и искренне.

– Полковник, вы опоздали. Я уже обещал быть верным одной Родине. А торговать информацией между двумя ведомствами – это путь к пуле в затылок в подвале Лубянки. Я не шпион. Я – наладчик.

Нечаев не обиделся. Он медленно встал, поправил пиджак.

– Жаль. Очень жаль. Вы совершаете ту же ошибку, что и ваш патрон. Вы думаете, что правда и сила – это одно и то же. Но в политике сила – это тишина. А вы слишком громко шумите, Мордов.

Он направился к выходу. У самой двери остановился.

– Кстати, о тишине. Ваша подруга, Светлана Юрьевна… Она ведь очень любит тихие прогулки по вечерам? Передайте ей, что в августе в Москве бывают очень коварные сквозняки. Можно простудиться.

Дверь за ними закрылась. В студии повисла тяжелая, густая тишина.

Кабан сделал шаг вперед, его лицо было перекошено от ярости.

– Гендос… Он только что… Он про Светку сказал? Да я его сейчас догоню и прямо в его «Чайке» удавлю!

– Сядь, Серега! – рявкнул я так, что Джими подпрыгнул на месте. – Это провокация. Он хочет, чтобы мы сорвались. Чтобы мы напали на офицера КГБ при исполнении. Это будет идеальный повод закрыть Центр и нас всех.

Я сел на диван, чувствуя, как внутри закипает гнев. Люди Андропова решили поиграть в угрозы. Они поняли, что я – ключевое звено в игре Шелепина, и решили выбить почву у меня из‑под ног через самое дорогое.

«Ну что же, Юрий Владимирович, – подумал я, глядя в пустоту. – Вы решили, что я – пешка. Но вы забыли, что пешка, дошедшая до края доски, становится ферзем. И я этот край уже вижу».

Вечер того же дня. Мы со Светочкой сидели в небольшом летнем кафе в саду имени Баумана. Пахло жасмином, жареным мясом и дешевым советским мороженым в бумажных стаканчиках. Играл духовой оркестр – старые вальсы, под которые неспешно кружились пожилые пары.

Света выглядела счастливой. Она ела пломбир деревянной палочкой, смеялась и рассказывала о том, что Зое Михайловне наконец‑то выделили путевку в санаторий в Трускавец.

– Геночка, ты такой молчаливый сегодня, – она коснулась моей руки своей ладошкой. – Опять о государственных делах думаешь?

Я посмотрел на нее. На ее чистый лоб, на искорки света в глазах. В моем 2026‑м таких женщин уже не делали. В ней была какая‑то первозданная, хрустальная чистота, которую я поклялся защитить.

– Думаю о том, Светик, что нам пора бы съездить куда‑нибудь. На море. В Крым или в Сочи. Ты ведь никогда не видела настоящего моря?

– Только в кино, – она мечтательно вздохнула. – Но сейчас нельзя, Гена. У тебя Центр, у меня ревизия в конце августа… Да и билеты не достать.

– Для меня билеты всегда найдутся, – я улыбнулся, хотя внутри всё было сжато в тугой комок. – Потерпи немного. Мы скоро закончим все дела, и я увезу тебя туда, где нет ни КГБ, ни райкомов, ни плавящегося асфальта.

Я провожал ее до дома, сканируя каждый переулок, каждую тень. Мои пацаны – Штопор и еще двое из «младших» – незаметно следовали за нами на дистанции, обеспечивая невидимый периметр. Я знал, что Нечаев не блефует. Пятое управление умеет устраивать «несчастные случаи».

Когда она скрылась в подъезде, я не ушел. Я остался стоять в тени старой акации, закурив очередную сигарету.

Из темноты двора бесшумно вынырнул Штопор.

– Всё чисто, командир. Подъезд проверили, на чердаке никого. Пацаны останутся на дежурстве до утра под окнами.

– Молодец, Дима. Будь начеку. Если увидишь ту самую кремовую «Волгу» – сразу сигнал по рации.

Я пошел к метро, чувствуя, как ночная прохлада немного успокаивает нервы.

В этот день, 15 августа 1971 года, произошло событие, которое через тридцать лет аукнется всему миру. Президент США Ричард Никсон объявил о приостановке золотого обеспечения доллара. «Никсоновский шок». Мировая финансовая система, выстроенная в Бреттон‑Вудсе, рухнула. Доллар стал просто бумагой, подкрепленной лишь мощью американских авианосцев.

Мир менялся. Экономика переходила на новые рельсы. А я стоял на перроне станции «Каширская» и понимал, что моя личная война только начинается.

Шелепин вычистил верхушку, но не всех… Андропов выжидал, копил силы и теперь начал пробовать нас на зуб. Они видели в моем Центре угрозу своей монополии на контроль над душами.

Значит, пришла пора нанести удар там, где они его не ждут.

Следующим утром я был в кабинете Шелепина. На этот раз без вызова.

Александр Николаевич выглядел неважно. Он сидел за столом, заваленным распечатками западной прессы.

– Мордов? Что случилось? Ты нарушаешь график встреч.

Я прошел к столу, положил на него удостоверение Нечаева (вернее, его подробное описание, которое я составил ночью).

– Ко мне вчера приходил полковник Нечаев из Пятого управления КГБ. Предлагал «сотрудничество». Угрожал доставить неудобства моей девушке.

Шелепин поднял голову. Его глаза сузились.

– Нечаев… Человек Андропова. Он всегда был слишком инициативным.

– Александр Николаевич, давайте отбросим дипломатию. Андропов начал игру против вас. Он видит, что вы забираете реальную власть, и он боится. Мой Центр для него – кость в горле. Он будет бить по мне, чтобы ослабить вас.

Я оперся руками о стол.

– Я предлагаю контратаку. Вы знаете, что КГБ сейчас активно курирует так называемые «цеховые» потоки в Закавказье и Средней Азии? Не для того, чтобы их закрыть, а для того, чтобы иметь свой неучтенный бюджет на «оперативные нужды». Штерн был мелкой рыбешкой. Настоящие акулы сидят в Ташкенте и Тбилиси. И они платят дань Пятому управлению.

Шелепин замер. Это была опасная информация. Информация, которая могла вновь колыхнуть Политбюро.

– У тебя есть доказательства? – тихо спросил он.

– Будут. Через неделю. Но мне нужен доступ к архивам валютного управления Минфина и списки сотрудников КГБ, выезжавших в командировки в эти регионы за последние два года.

Шелепин долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

– Ты играешь с огнем, Гена. Андропов – это не Щёлоков. Он не будет топать ногами и кричать. Он просто сотрет тебя в порошок.

– Пусть попробует, – я хищно улыбнулся. – У меня есть преимущество. Я знаю, как закончится эта история, если мы их не остановим.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как адреналин снова наполняет вены.

Август семьдесят первого. Жара не спадала. Но в моем календаре уже была отмечена дата следующего боя. Операция «Огранка» переходила в стадию «Ликвидация». Мы собирались перерезать финансовую пуповину КГБ.

Я шел по коридорам Старой площади, и сотрудники в серых костюмах инстинктивно уступали мне дорогу. Они чувствовали исходящую от меня силу. Силу человека, который не боится будущего, потому что он сам его создает.

За окном звенело лето. Где‑то в Универмаге Светочка взвешивала рыбу, не подозревая, что ее Гена только что объявил войну самой могущественной спецслужбе мира.

Но я знал главное. У меня была моя Гвардия. У меня был опыт двух жизней. И у меня была правда, которая в этом времени стоила дороже любого золота.

Погнали, пацаны. Работаем.

Август перевалил за середину, но жара в Москве даже не думала сдаваться. Город плавился, выдыхая из подвалов запах сырости и пыли. Но в нашем Центре на Каширке было прохладно – Витька Шуруп всё‑таки довел до ума систему «климат‑контроля», приспособив мощные промышленные вентиляторы и систему орошения на крыше.

Я сидел в своем кабинете, изучая папки, которые мне передал Баринов. Это были те самые «хвосты» из архивов Минфина и КГБ. Списки, цифры, фамилии.

Картина вырисовывалась эпическая. Пока страна строила коммунизм и гордилась «Салютом», в Узбекистане и Азербайджане формировалось то, что позже назовут «Мафией развитого социализма». Миллионы неучтенных тонн хлопка, приписки, гигантские суммы наличных, которые перекачивались в Москву. И крышевало всё это не только МВД, но и Пятое управление КГБ под руководством того самого полковника Нечаева.

Они создали идеальный круговорот: цеховики шили товар из «левого» хлопка, продавали его через систему Универмагов (привет Зое Михайловне, которая об этом даже не догадывалась), а прибыль делилась между местными баями и московскими кураторами в погонах.