Наладчик. Трилогия (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 120

Внутри меня снова проснулся тот самый холодный, расчетливый ветеран спецназа. Я слишком расслабился в лучах своей легальной славы. Я забыл, что в аппаратных играх вчерашний союзник может завтра воткнуть тебе нож в спину ради теплого кресла и контроля над финансовыми потоками.

Стас Морозов. Золотой мальчик, решивший, что может дергать меня за ниточки. Аркадий Зильбер. Плагиатор, возомнивший себя вершителем судеб.

– Спасибо, Слава, – мой голос лязгнул металлом. – Никакой паники. Продолжайте тренировки.

Я развернулся к залу.

– Кабан! Михан! Ко мне, живо!

Два моих верных волкодава в спортивных костюмах подбежали мгновенно.

– Что такое, командир? Кого ломать? – Кабан уже потирал кулаки.

– Ломать никого не будем, Серега. Мы будем играть в высшую политическую лингвистику.

Я посмотрел на них жестким взглядом.

– Сегодня ночью мы переходим на осадное положение. Базу вычистить до стерильности. Простучать каждый сантиметр на предмет подкинутых вещдоков. Но это мелочи.

Я посмотрел на часы.

– Мне нужно нанести один визит. Очень вежливый визит вежливости к товарищу Морозову. Кажется, кто‑то в ЦК забыл, что когда ты пытаешься закрыть пасть дракону, он может откусить тебе голову вместе с твоими импортными очками.

Глобальные процессы шли своим чередом. Брежнев ушел, Шелепин брал власть, мир крутился. А я готовился в очередной раз доказать столичной номенклатуре, что с парнями с Каширки в аппаратные игры лучше не играть.

Особенно, если этот парень помнит будущее.

Глава 8

«Если вам предстоит идти на ковер к начальству или на важную комиссию, а ваш парадно‑выходной костюм фабрики „Большевичка“ выглядит так, словно в нем спал батальон пехоты, не отчаивайтесь. Гладить просто через влажную марлю – это полумера. Советский денди знает: в блюдце с водой нужно добавить две столовые ложки столового уксуса. Смачиваете тряпицу этим раствором и проглаживаете стрелки на брюках горячим утюгом через плотную бумагу. Уксус намертво закрепит складку. Стрелка получится такой острой, что ею можно будет резать колбасу. А безупречный внешний вид – это ровно пятьдесят процентов вашего авторитета еще до того, как вы откроете рот».

Маленькие хитрости

Июнь тысяча девятьсот семьдесят первого года плавил московский асфальт с беспощадностью доменной печи. Тополиный пух летел над городом снежной пургой, забиваясь в носы, глаза и радиаторные решетки дребезжащих автобусов.

Мир в эти дни лихорадило так, что казалось, планета вот‑вот сорвется с оси. За океаном, в США, разразился грандиозный скандал – пресса начала публиковать секретные «Документы Пентагона». Вся хваленая американская демократия оказалась с душком: выяснилось, что правительство годами нагло врало собственному народу о реальных масштабах и потерях во Вьетнамской войне. Я читал об этом в «Известиях» и криво усмехался. Политика везде одинакова. Что в Вашингтоне, что в Москве – генералы врут, а расплачиваются за это простые парни в пропотевших гимнастерках.

Но в конце месяца глобальные политические интриги померкнут перед настоящей, тяжелой, свинцовой трагедией. Тридцатого июня весь Советский Союз замрет у радиоприемников. При возвращении на Землю, из‑за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз‑11», погибнут космонавты Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев.

Три человека, шагнувшие за пределы возможного, вернутся домой мертвыми. Страна будет плакать по‑настоящему. В такие моменты вся аппаратная грызня покажется мышиной возней. Смерть не выбирает по партийным билетам, она просто приходит и забирает лучших. И это в очередной раз напомнило мне, старому солдату, что цена любой ошибки – это всегда чья‑то жизнь.

А ошибаться мне сейчас было категорически нельзя.

В стенах родного ПТУ‑31 царила нервная, почти паническая суета. Запах свежей мастики, которой до зеркального блеска натерли полы в коридорах, смешивался с ароматом дешевого одеколона «Шипр» и едким потом десятков перепуганных пацанов.

Выпускные экзамены остались позади. Мы сдали их играючи. Наш суровый мастер Иван Степанович лично вывел мне в зачетке «отлично», скупо пожав руку. Но теперь наступал момент истины. Страшное, неотвратимое, как дембельский аккорд, слово – «Распределение».

В Советском Союзе государство учило тебя бесплатно, но за это ты был обязан отработать три года там, куда Родина пошлет. И Родина умела посылать с фантазией.

С самого утра в кабинете директора заседала комиссия. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, восседали так называемые «покупатели» – представители заводов, автобаз и производственных комбинатов со всей необъятной страны.

В коридоре гудела очередь. Пацаны тряслись.

– Слышал, Сашку из параллельной вообще в Тюмень на автобазу забирают, – бледный как мел однокурсник нервно грыз заусенцы. – А Коляна в какой‑то леспромхоз под Вологдой! Говорят, там из удобств только медведи и комары с кулак размером!

Те, кто учился на отлично, шли первыми. Им давали иллюзию выбора: ЗИЛ, АЗЛК, теплые московские автокомбинаты с перспективой получения комнаты в малосемейке. Двоечников и троечников гребли по остаточному принципу, затыкая ими дыры на стройках народного хозяйства где‑нибудь у черта на куличках. Отказаться было невозможно. Если откажешься, то можешь получить волчий билет.

Мы стояли в углу рекреации. Моя Гвардия.

Витька Шуруп протирал запотевшие очки. Его трясло. Люся, его пышнотелая зазноба, уже проела ему плешь слезами на тему: «А вдруг тебя в Магадан ушлют, как мы жить‑то будем⁈» Михан хмуро ковырял носком ботинка линолеум, сжав пудовые кулаки в карманах пиджака.

Я стоял, прислонившись спиной к прохладной стене. На мне был идеально отглаженный серый костюм. Брюки с теми самыми уксусными стрелками, белая рубашка, на лацкане – значок ЦК ВЛКСМ и медаль «За трудовое отличие».

– Гендос, – Михан исподлобья посмотрел на меня. – А если нас раскидают? Меня на ЗИЛ, Витьку в Сибирь. Что с нашим отрядом будет? Что с Центром? Мы ж только‑только развернулись.

– Никто никого никуда не раскидает, Михан, – я достал пачку сигарет, но закуривать не стал, просто помял между пальцами. – Мы – единый механизм. И мы останемся в Москве.

Шуруп шмыгнул носом.

– Ген, ну как? По закону же положено! Покупатели эти, они ж звери. Им план по людям закрывать надо.

– Закон, Витя, это столб. Перепрыгнуть нельзя, а обойти – можно. Особенно если у тебя есть правильный навигатор.

Из‑за дубовой двери выскочил очередной пунцовый выпускник, стижимая в руках заветную путевку.

– Мордов! Мальцев! Коростелёв! – рявкнула в приоткрытую щель секретарша.

– Гвардия, за мной. Спины прямо. Лица кирпичом, – скомандовал я.

Мы вошли в кабинет.

За столом сидели пятеро. В центре – наш директор Николай Петрович, потеющий и суетливый. Слева от него – комсорг Игорь Вельтищев, который при виде меня инстинктивно вжал голову в плечи. А справа расположились «покупатели». Самым колоритным из них был грузный, красномордый мужик с обширной залысиной. Представитель какого‑то крупного уральского автокомбината. Он плотоядно оглядывал нашу троицу.

– О! Вот это кадры! – прогудел он, указывая на Михана толстым пальцем. – Богатыри! Сразу видно, рабочая косточка. Таких мне и надо на Урал, моторы у лесовозов в минус сорок перебирать! Оформляйте всех троих на мою базу, товарищ директор. Общежитие обеспечу, зарплата по северной сетке.

Николай Петрович заискивающе улыбнулся.

– Ну что ж, ребята. Предложение отличное. Урал – кузница страны…

Я мягко, но властно шагнул вперед, положив ладони на зеленое сукно стола.

– Добрый день, товарищи. Боюсь, Урал сегодня останется без нашей скромной помощи.

Красномордый покупатель поперхнулся воздухом.

– Чего? Ты, пацан, ничего не попутал? Это распределение, а не базар! Куда Родина прикажет, туда и поедешь гайки крутить!