Наладчик. Трилогия (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 114

– Всё на месте, Олег Иванович. И папка в сейфе Журавлёва осталась лежать так, будто ее никто не трогал. Мы не воры, мы – призраки. А призраки не оставляют следов, только холод за спиной.

Я опустился на табуретку, чувствуя, как внутри всё начинает мелко вибрировать. Это был «откат». Семьдесят пять лет опыта в теле восемнадцатилетнего пацана – штука мощная, но биохимия у нас общая. В Жуковке мы прошли по самому лезвию. Если бы не Смирнов, который в последний момент выставил свои «Волги» щитом между нами и спецназом МВД, нас бы сейчас не бинтовали. Нас бы уже препарировали в подвале Петровки.

Смирнов повернулся ко мне. Он вытирал руки полотенцем, и взгляд его был не просто злым – в нем читалось недоумение человека, который только что увидел, как законы физики перестают работать.

– Ты хоть понимаешь, парень, во что ты нас всех втянул? – он подошел вплотную, обдав меня запахом табака и адреналина. – Это не уличные драки с Баксаном. Ты заставил КГБ поднять стволы на группу захвата МВД. Ты понимаешь, что Волков этого не забудет? Он сейчас не просто злой, он – раненый зверь. Он уже трезвонит Щёлокову, а тот, будь уверен, через десять минут будет в Завидово у Леонида Ильича. Завтра на Лубянке будет такой дым, что из окон полетят не только папки, но и головы с погонами. Включая мою.

Я достал из пачки «Родопи» сигарету. Пальцы были грязными, под ногтями запеклась земля элитных дач. Чиркнул спичкой.

– Валерий Петрович, давайте без истерик. Вы в этой игре не потому, что я вас заставил. Вы в ней потому, что вам осточертело смотреть, как Журавлёв и его камарилья превращают МВД в частную лавочку по торговле совестью. В этих катушках на столе – не просто снимки. Там – приговор. Счета в Бейруте, через которые отмывались деньги цеховиков. Протоколы встреч Журавлёва с представителями британской торговой миссии, где обсуждались доли в поставках нашей шерсти в обход госмонополии. Там государственная измена, Валерий Петрович. Смирнов, вы же офицер. Выбора у нас нет. Либо мы их сегодня, либо они нас – навсегда.

Майор КГБ долго молчал, глядя на маленькие черные цилиндрики пленки. Потом он бережно, сгреб их в карман.

– Проявлю сам. В спецлаборатории, под моим контролем. Пока результаты не будут у Шелепина – вы из Москвы ни ногой. Гвардию свою спрячь. Зарой в землю. Пусть залягут в своей котельной так глубоко, чтобы даже мыши не учуяли.

– Они уже там, – ответил я, поднимаясь. – Кабан и Михан – парни крепкие, но вчерашняя ночь их слегка приземлила. Поняли, что автоматы – это не арматура. Шуруп вообще в ступоре, отпаивается чаем у своей Люси. Про них забудьте, они растворились в пролетариате.

Я вышел в коридор, накинул куртку. Мышцы выли от боли. Каждое движение отдавалось в спине, которую я сорвал, таща Баринова через бурелом. Но дело было сделано. Мы вскрыли вену этой гнилой системе.

На следующее утро Москва проснулась в состоянии странного, наэлектризованного оцепенения. Шел четвертый день XXIV съезда КПСС. Город был вылизан до блеска, на каждом столбе висели кумачовые флаги, а из динамиков неслись бодрые марши. Но в воздухе висела гроза.

Я шел к Универмагу, чувствуя себя как наёмный убийца, который выполнил задачу и теперь должен раствориться в толпе. Мимо проезжали сине‑желтые «Уралы» милиции, и я видел, какими нервными были патрульные. Они больше не лениво лузгали семечки, они всматривались в каждое лицо. После ночной бойни в Жуковке по ведомству МВД прошел приказ «номер ноль» – готовность к столкновению.

Светочка стояла за прилавком в рыбном отделе. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Ее глаза, обычно ясные и смешливые, были обведены темными тенями. Увидев меня, она едва не выронила железный совок для льда.

– Гена… – она выскочила из‑за прилавка, наплевав на очередь из трех ворчливых бабок. – Где ты был? Шуруп сказал, вы на «спецвызове» от райкома… Господи, у тебя всё лицо в царапинах! И рука… Ты хромаешь?

Я мягко отодвинул ее в сторону, к подсобке, где Зоя Михайловна уже начала подозрительно принюхиваться к воздуху, чуя неладное.

– Светик, всё нормально. Машину чинили на трассе, сорвался домкрат, зацепил немного. Ерунда.

Я взял ее маленькие, пахнущие холодной водой и мылом ладошки в свои. Сердце предательски сжалось. Она была такой хрупкой, такой настоящей в этом фальшивом, разлагающемся мире.

– Послушай меня. В городе сейчас будет много суеты. Большие дяди делят портфели. Ты после смены – бегом домой. Дверь на все замки. С Зоей Михайловной не задерживайся, чай в подсобке не пей. И… если увидишь черную «Волгу», которая будет медленно ехать за тобой – не пугайся, просто сразу заходи в любой магазин или аптеку. Поняла?

Она смотрела на меня, и в ее глазах я видел то, что боялся увидеть больше всего – понимание. Она не была дурой. Она чувствовала, что ее Гена – не просто слесарь‑автомеханик с медалью.

– Это из‑за той женщины, да? Из «Арагви»? Лейлы? – прошептала она. – Она вчера снова была здесь. Зашла, купила баночку икры, долго смотрела на меня. У нее глаза как у змеи, Гена. Красивые, но мертвые. Она сказала: «Передай своему мальчику, что долги нужно возвращать вовремя».

Я почувствовал, как внутри меня медленно поворачивается тяжелый, зазубренный нож ярости. Лейла. Шамаханская царица. Значит, пошла в психологическую атаку. Решила ударить по моему единственному незащищенному флангу.

– Не думай о ней, Светик. Она просто злится, что я не стал на нее работать. Всё под контролем. Иди, работай, я вечером заберу тебя.

Я вышел из Универмага, и весеннее солнце показалось мне черным. Глобальные процессы, говорите?

В этот день, 1971 года, мир обсуждал не только съезд в Кремле. В Стамбуле армия разогнала демонстрацию студентов, в Белфасте гремели взрывы, а в небе над Вьетнамом наши С‑75 сбивали американские «Фантомы». Мир корчился в муках передела сфер влияния. А здесь, на Каширке, начиналась моя личная война с хищником, который не знал правил.

Встреча с Шелепиным была назначена в святая святых советской интеллигенции – в читальном зале библиотеки имени Ленина. Место было выбрано «Глухим» с иезуитской точностью. Тишина, запах старой бумаги, сотни людей, уткнувшихся в книги, и – никакой возможности для скрытой прослушки. Звуки здесь вязли в бесконечных стеллажах.

Я прошел мимо монументальных колонн, предъявил читательский билет (Шуруп выправил его за ночь, используя бланк из ПТУ) и поднялся на второй этаж.

Александр Николаевич Шелепин сидел в дальнем углу зала, за столом, заваленным подшивками газет «Труд» за сороковые годы. На нем был скромный костюм, очки в простой роговой оправе. Со стороны – обычный ученый, изучающий историю профсоюзного движения. Но я видел, как напряжена его спина. Как его пальцы, переворачивающие страницу, белеют от напряжения.

Я сел напротив. Положил на стол заранее приготовленную книгу – справочник по устройству дизельных двигателей.

– Погода улучшается, Александр Николаевич, – негромко произнес я, глядя в книгу. – Ночью были сильные осадки в Жуковке, но к утру видимость восстановилась.

Шелепин не поднял головы. Его голос, сухой и ломкий, прозвучал как шелест страниц.

– Баринов ранен. Смирнов доложил, что вы устроили там бойню. Это было… неоправданно. Мы могли потерять всё из‑за вашего азарта.

– Мы не могли ждать, – я так же тихо ответил, перелистывая страницу справочника. – Журавлёв готовился уничтожить Гвардию. У меня был выбор: сидеть и ждать, пока за нами придут, или ударить первыми. Мы выбрали удар. Пленки у Смирнова. Там полная бухгалтерия «хлопкового дела». Счета в Бейруте и Цюрихе. Списки «своих людей» в ЦК Узбекистана и Азербайджана. И, что самое важное – расписки двух заместителей Щёлокова за получение «оперативных расходов» от Штерна.

Шелепин наконец поднял на меня глаза. Те самые глаза, которые когда‑то заставляли дрожать западные разведки. В них не было страха. В них была ледяная, расчетливая ярость государственника, увидевшего глубину гниения своего дома.