Наладчик. Трилогия (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 106

Баринов поправил шапку.

– Будь осторожен, Мордов. Кротов – честный мент. Его не купить и не запугать. Если он прижмет тебя к стенке до того, как мы получим папку Завьялова… я ничем не смогу тебе помочь.

Старик отвернулся и пошел прочь по залитой солнцем аллее, слегка прихрамывая. Обычный дедушка с авоськой. Никто бы и не подумал, что этот человек только что передал мне заказ на вскрытие одной из самых охраняемых дач Советского Союза.

Я остался стоять у трактора. Газета с планом дачи казалась свинцовой.

Итак. Расклад был хуже некуда.

С одной стороны – КГБ, которое рано или поздно поймет мою двойную игру.

С другой стороны – МВД в лице упертого капитана Кротова, который роет землю носом.

А в центре всего этого – я и мои пацаны из ПТУ, которым предстоит обойти инфракрасную сигнализацию и вооруженную охрану.

«Добро пожаловать в высшую лигу, полковник», – сказал я сам себе, сплюнул на асфальт и пошел к выходу с ВДНХ.

Вечерняя Москва встречала меня огнями фонарей и сырым ветром. Я ехал в трамвае, прислонившись лбом к холодному стеклу, и прокручивал в голове варианты. Мне нужно было подготовить Гвардию к самому сложному делу в их жизни. И мне нужно было как‑то отвести глаза Кротову.

Выйдя на своей остановке неподалеку от ПТУ, я решил срезать путь через темный двор. Снег здесь еще не растаял, лежал грязными сугробами. Горели только два фонаря на весь квартал.

Я шел расслабленным шагом, руки в карманах. Мой мозг уже начал выстраивать схему проникновения в Жуковку.

Вдруг боковым зрением я уловил движение.

От стены трансформаторной будки отделилась тень. Человек шагнул мне наперерез, преграждая дорогу.

Он стоял так, чтобы свет фонаря падал мне в лицо, а его оставлял в полумраке. Классический оперативный прием.

На человеке было потертое, но чистое серое пальто, шляпа надвинута на лоб. Руки в карманах. Поза расслабленная, но устойчивая.

– Геннадий Мордов? – голос прозвучал сухо, с легкой, неприятной хрипотцой. В нем не было угрозы, но была абсолютная, давящая уверенность в своем праве задавать вопросы.

Я остановился в трех метрах от него. Дистанция безопасности. Мои мышцы мгновенно перешли в боевой режим, но внешне я остался абсолютно спокоен.

– Смотря кто спрашивает. Если за спичками – то я не курю, – я усмехнулся, изображая нагловатого комсомольца.

Человек сделал шаг вперед, вступая в круг света.

Ему было лет тридцать пять. Лицо помятое, серое от недосыпа, под глазами тяжелые мешки. Взгляд – колючий, просвечивающий, как рентгеновский аппарат. Это был взгляд человека, который каждый день копается в человеческой грязи и не верит ни одному слову.

Он достал из кармана красную книжечку, небрежно раскрыл ее передо мной.

– Капитан Кротов. ОБХСС. Старший следователь, – он убрал удостоверение обратно. – А я вот курю, Геннадий. Много курю. Особенно когда у меня в делах концы с концами не сходятся.

Мое сердце сделало ровно один лишний удар и успокоилось. Баринов не ошибся. Ищейка взяла след быстрее, чем я думал. Он пришел лично. Не вызвал повесткой, не прислал наряд. Пришел в темный двор. Значит, хочет поговорить без протокола. Прощупать.

Я расслабил плечи, переступил с ноги на ногу.

– Здравия желаю, товарищ капитан. А ко мне‑то какие вопросы? Я по вашей линии не прохожу. Спекуляцией не занимаюсь, цеховиков не крышую. У меня «Экспериментальный оперативный отряд». Мы бабушкам заборы чиним да алкашей гоняем. Участковый Сидорчук подтвердит.

Кротов достал мятую пачку «Явы», щелкнул дешевой зажигалкой. Огонек выхватил его жесткую усмешку.

– Сидорчук – честный служака. Но он видит то, что лежит на поверхности. А я, Мордов, привык смотреть вглубь.

Капитан выпустил дым в морозный воздух.

– Бабушки и заборы – это прекрасно. Комсомольская передовица. Только вот мне спать не дает одна деталь. Несколько месяцев назад в нашем районе внезапно, как по волшебству, исчезает банда Баксана. Отморозки, которые держали в страхе фарцовщиков, вдруг растворяются в воздухе, бросив свои точки.

Кротов сделал шаг ко мне.

– Потом происходит странное ограбление пищекомбината. Двое лучших медвежатников Москвы, Седой и Скрипач, попадают в засаду КГБ. Но фокус в том, Мордов, что сигнализация была отключена за полчаса до их прихода. Собаки усыплены. А на снегу вокруг забора – следы. Следы целой группы людей, которые четко контролировали периметр, а потом исчезли как призраки за минуту до появления чекистов.

Он ткнул в меня пальцем, от которого пахло табаком.

– Медвежатники так не работают. Они не таскают с собой взвод прикрытия. Это работал кто‑то другой. Кто‑то очень организованный.

Я смотрел на него спокойно, с легкой иронией во взгляде.

– И вы решили, товарищ капитан, что это мы? Кучка пэтушников с красными повязками? Усыпили собак и провели операцию под носом у КГБ? Да вам, извините, романы шпионские писать надо.

– А я не верю в совпадения, Гена, – жестко отрезал Кротов. – Я вижу факты. Как только появляется твой «отряд», в районе начинают происходить чудеса. Слишком умные чудеса для уличной шпаны. И слишком чистые.

Кротов подошел вплотную. Дистанция сократилась до полуметра. Он попытался задавить меня авторитетом, нависнуть, сломать психологически.

– Ты не простой хулиган, Мордов. Ты кто‑то другой. И ты играешь в очень опасные игры. Я не знаю, кто за тобой стоит. КГБ? Райком? Но запомни одно.

Его голос стал похож на скрежет металла.

– Я не Комитет. Я мент. И если я найду хоть одну ниточку, которая свяжет тебя с криминалом, с кражами – я посажу тебя. И никакие комсомольские грамоты, никакие медали тебя не спасут. Твои пацаны будут колоться на первом же допросе. Я вас раздавлю.

Я не отвел взгляда. Я не стал быковать или хамить. В этом не было смысла. Передо мной стоял честный враг. Умный, опасный и принципиальный. С такими нельзя воевать в лоб. Таких нужно переигрывать на их же поле.

Я чуть склонил голову.

– Ваша работа – подозревать, товарищ капитан. Моя работа – делать улицы чище. Если вы найдете доказательства – сажайте. Но пока их нет, я бы попросил вас не пугать моих людей. Они делают то, что не смогла сделать ваша милиция.

Я обошел его, направляясь к выходу из двора.

– И еще, Валентин Петрович, – я бросил это имя через плечо, давая понять, что тоже кое‑что о нем знаю. – Иногда, копая яму другому, можно случайно откопать такое дерьмо в своем собственном ведомстве, что мало не покажется. Берегите себя. На дорогах нынче скользко.

Я не стал дожидаться его ответа. Я шагнул в освещенный уличный проем и растворился в толпе вечерней Москвы.

Моя спина была мокрой от напряжения. Кротов подобрался слишком близко. Если он начнет следить за нами круглосуточно, операция в Жуковке провалится до ее начала. Мне нужно было отвести от себя его внимание. Причем отвести так, чтобы он сам бросился по ложному следу.

И я знал, как это сделать. Я должен был скормить ему дичь. Большую, жирную дичь, которая заставит его забыть о комсомольцах с Каширки.

Я спустился в метро. Мне нужно было срочно найти Фокусника. Илью‑каталу. Самого изящного афериста Москвы, с которым у меня были свои, очень специфические счеты. Назревала комбинация, в которой мне понадобятся его таланты.

На следующий вечер подвал Дома культуры гудел от напряжения.

Я разложил на столе план дачи Журавлёва. Мои пацаны – Кабан, Михан и Шуруп – стояли вокруг, хмуро разглядывая чертежи.

– Это самоубийство, Гендос, – пробасил Кабан, водя толстым пальцем по схеме забора. – Там же ментовский спецназ. У них автоматы. А у нас что? Отвертки и красные повязки? Нас там положат и даже имен не спросят.

– Не положат, Серега. Потому что они нас даже не увидят, – я обвел их взглядом. – Мы идем не штурмом. Мы идем как тени.

Я повернулся к Шурупу. Витька был бледен, его очки съехали на нос.

– Витя. Система «Алмаз». Фотоэлементы. Ты понял, как она работает?