Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 8

— Это решено, капитан? — спросил я. — Мы действительно пройдем через эту трещину?

— Этот вопрос будет решен, когда рассветет, — ответил Ван Вут. — И если проход судоходен — насколько я понимаю, — то мы сможем по нему пройти.

Я не мог объяснить, почему меня охватил безотчетный страх при мысли о том, чтобы пройти по этому проходу. Но это произошло.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Мортлок оторвался от книги, когда я вернулся в свою каюту. Он с готовностью моргнул, потому что было ясно, что перед моим возвращением он спал или почти спал. Книга, о которой шла речь, — «Медицинская ботаника» Вудвилла — ненадежно лежала в руках Мортлока, почти перевернутая, и едва удерживалась от того, чтобы не упасть на твердый лакированный пол.

— Картинки очень красивые, доктор. Я никогда не видел такой красивой книги.

— И приобретенной так дорого. Мортлок, будьте добры, верните ее на полку, пока ее не постигла катастрофа. — Я смягчил свои слова улыбкой. — Вы можете приходить сюда и читать, когда вам заблагорассудится, но я думаю, что при этом вам не помешает бодрствовать. Более того, большинство ученых сходятся во мнении, что Вудвилл лучше всего ценится под правильным углом зрения.

— О, — Мортлок повертел книгу у себя на коленях, затем аккуратно закрыл ее. — Я не закрывал глаза больше, чем на мгновение, честное слово. Я сказал, что буду следить за коронелем, и это имел в виду.

— Ваше усердие ни в коей мере не вызывает сомнений. Как он себя чувствует?

— По большей части ведет себя тихо, как мышка. Время от времени что-то бормочет, но мы все так делаем, когда спим, не так ли?

— Потеря сознания проявляется в разной степени. Одно слово здесь и там — и нет причин для беспокойства. Он выглядел… спокойным? Конвульсий не было?

— Никаких подергиваний. Я бы сказал, спал как младенец. Вы привели его в порядок этой лягушачьей дрелью.

— Это было рискованно, но, осмелюсь сказать, это было единственное, что могло бы его спасти. — Я сделал мягкий ободряющий жест в сторону двери. — Можете идти с моей благодарностью. Я передам Ван Вуту, что вы оказали мне неоценимую помощь. Хотя вы и не на дежурстве, но, возможно, захотите подняться на палубу. Они обнаружили неуловимый разлом в линии скал. Мастер Топольский называет это расщелиной.

— Треска? Ловля?

— Трещина, а не треска. Узкий проход, который, возможно, позволит нам добраться до внутренней части моря, чего-то вроде лагуны, полагаю, хотя это слово не очень подходит для этих холодных широт.

— Проделать весь этот путь, чтобы увидеть еще море?

— Полагаю, в самой лагуне есть что-то интересное, хотя мастер Топольский не стал бы рассказывать о многом. Возможно, если нам повезет, мы скоро увидим это собственными глазами. Ходят разговоры о том, что можно сколотить состояние, так что, как я понимаю, это должно быть что-то из ряда вон выходящее.

— Простите, что я так говорю, доктор, но вы не производите впечатления человека, способного сколотить состояние.

— Это не так, Мортлок. Я буду считать, что меня щедро вознаградили, если удовлетворительно послужу этому кораблю и команде, и мы вернемся с минимальными потерями.

— Честно говоря, я был бы рад этому. — Он на мгновение замолчал. — Что ж, если не возражаете, я откланяюсь и посмотрю, что происходит с этим расщеплением…

— Трещина, Мортлок. Расщепление — это… совсем другой процесс.

Когда я убедился, что мичман не собирается возвращаться, я позволил себе щепотку опиума, чтобы восстановить ясность мыслей, затем подвинул стул так, чтобы мне было удобно сидеть рядом с коронелем Рамосом. Я снял повязку с того места, где разрезал ему кожу головы, убедившись, что кровотечение прекратилось и что нагноения, вызывающего беспокойство, нет.

Я не хотел будить Рамоса, но, должно быть, он был ближе к сознанию, чем я предполагал, потому что его веки затрепетали, и с губ сорвалось слово.

— Доктор.

Я тихо ответил: — Да, Лионель. Пожалуйста, успокойтесь. Вы в моей каюте. Произошел несчастный случай.

— Несчастный случай?

— Да. Несколько часов назад. Вы были на палубе, и…

Он не открывал глаз. — Я… покалечен?

— Нет, тело и конечности у вас совершенно целы. Но вы получили серьезное сотрясение мозга. Мне пришлось вскрыть вам череп, чтобы снизить давление. Пожалуйста, не пугайтесь…

— Я видел, как с мужчинами поступали и похуже. И видел, как люди переживали и худшее. — С легким интересом человека, интересующегося погодой на следующей неделе, он добавил: — Выживу ли я?

— Думаю, что это очень вероятно. Но сейчас вам нужно отдохнуть.

Для человека такого роста, у которого была столь внушительная лысая голова с тяжелой челюстью, глаза коронеля были удивительно добрыми. Теперь они постепенно открывались.

— Вы что, сверлили меня?

— Так и было.

Тут он усмехнулся. — Меня резали, кололи и пронзали пулей. Иногда враги Идальго, иногда его друзья. Дважды мужья его подружек. Но до сих пор никогда не сверлили.

— У меня не было выбора.

— Вам не нужно ничего объяснять. Если вы так поступили со мной, то я знаю, что это было необходимо. — Он потянулся, преодолевая путы, пытаясь коснуться моей руки. Я сжал его пальцы рукой. — Благодарю вас, Сайлас. Не только за то, что спасли мне жизнь, в чем я уверен, но и за то, что дали мне возможность рассказать еще одну историю.

— Думаю, у человека, который прожил вашу жизнь, должно быть достаточно историй.

— Их много, это правда. Но мне всегда было нелегко разговаривать в компании других мужчин. Мне нечего сказать мужчинам, которые говорят только о шлюхах и пьянстве. Но если нужно что-то рассказать, я иногда могу заполнить паузу. Бывало много молчания и много историй. Люди всегда рады еще одной.

— Тогда я… рад, что был полезен. Но настаиваю, чтобы вы отдохнули.

— Я отдохну. Но сначала скажите, что со мной случилось?

— С такелажа упал деревянный блок, и не спрашивайте меня, для чего он нужен.

— Лучше бы нам плыть на пароходе, как в вашей книге.

Я был рад, что он вспомнил, поскольку это свидетельствовало о небольшой или даже ничтожной потере памяти.

— А пока мы должны придерживаться реальности. Лионель, могу я кое-что спросить?

— Я ни в чем не могу отказать вам, Сайлас.

— Вы разговаривали во сне. Вы произнесли «тресе», что, по-моему, значит тринадцать, и еще одно слово — «синко», что, по-моему, значит пять. Тринадцать и пять — несколько раз. Эти цифры имеют какое-то значение?

Он покачал своей массивной головой. — Я так не думаю. Возможно, во сне я делал ставки. Мой отец пытался выбить это из меня, но если существовал способ играть, я всегда находил его, даже в своих снах. Я выиграл и проиграл тысячу состояний, пока лежал в постели.

— Есть еще кое-что.

— Пожалуйста.

— Вы сказали: — «Бдение в камне», или «Каменное бдение».

Он попытался поднять голову. — Я это говорил?

— Странно слышать это. Таково название моего рассказа, или, по крайней мере, название, которое я ему сейчас присвоил. Но я никому не говорил об этом названии. Мортлок только что его заметил, когда рылся в моих бумагах…

Рамос пошевелился, словно его призывал долг. — Он предал ваше доверие?

— Нет-нет! Вовсе нет. — Я успокаивающе положил руку ему на грудь. — Мортлок добр и действует из лучших побуждений, и он настоял на том, чтобы присмотреть за вами, пока я был на палубе. Мортлок — это не загадка! Загадка заключается в сходстве между моим названием и словами, которые вы произнесли.

— Я не читал ваш рассказ.

— Нет, и я ни на секунду не предполагал, что вы читали. Но если слова на вашем родном языке вам знакомы, значит, это должно о чем-то свидетельствовать. Оригинальность, которую я считал своей… не может быть таковой. Откуда взялись эти слова, Лионель?

Он посмотрел на меня открытым, правдивым взглядом.

— Не знаю, Сайлас.

— Вы ничего не помните?

— Не помню. Ни цифр, ни слов. Не думаю, что это история, или песня, или стихотворение. Я никогда раньше не запоминал ничего подобного, так почему… — Он остановился — Есть кое-кто, кого вы могли бы спросить, Сайлас. Кто-то среди нас, кто знает все о словах.