Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 58

— Как бы вы ни оказались здесь, я рад, что вы пришли, — сказал он.

Что-то застряло у меня в горле. — Я всего лишь автономная система. Вам не нужно радоваться моему появлению.

— Но вы все равно пришли. Я не знаю как, но вы здесь. Что вы делаете?

Я решил, что правда — это наименьшее, чего он заслуживает. — Кажется, что это Сооружение внедрило в вас свою нервную систему, проткнув ваш скафандр и тело. Мы думаем, что оно пыталось собрать информацию, узнать все, что может, о человечестве как о биологическом виде. Пока мы разговариваем, я разрываю эти связи. Надеюсь, это вредит машине больше, чем вам.

— Я чувствую легкое покалывание от холода, потом ничего. — Он помолчал. — Кажется, могу пошевелить пальцами. Пытаюсь открыть глаза, но это труднее.

— Они, наверное, были закрыты очень долгое время. Это будет нелегко, но попробуйте, если сможете.

— Мой скафандр все еще будет работать?

— Он должен работать. У нас есть данные о его состоянии, возможностях жизнеобеспечения и запасах энергии, и ничто не говорит о том, что он не сможет передвигаться самостоятельно.

— А остальные?

Я позволил себе улыбнуться, или, по крайней мере, создать иллюзию улыбки. Коронель Рамос возвращался к нам со своей естественной заботой об остальных участниках экспедиции.

— Сложно, — сказал я. — У вас все было по-другому. Та хирургическая процедура оказалась скрытым благом.

— Это не было похоже на благо.

Воспоминания нахлынули на меня. Экспериментальная система гибернации, которую «Деметра» использовала во время полета к Юпитеру, была далека от идеала. Одним из побочных эффектов, который серьезно недооценивался до запуска, был повышенный риск внутричерепного кровотечения.

— После операции у вас в черепе остался монитор, сетчатый нейропротез. Это была стандартная мера предосторожности, чтобы заранее предупредить меня о любых повторных эпизодах или послеоперационных осложнениях. Нейропротез помог, когда вы застряли в этой штуке. Он дал мне возможность проникнуть в высшие функции вашего мозга, что позволило мне поднять вас на более высокий уровень сознания без риска повреждения мозга или перегрузки ваших систем жизнеобеспечения.

Он несколько мгновений размышлял над моим объяснением. — Так вот почему мне снились эти странные сны?

— Да. Это моих рук дело. Я шептал вам в голову, чтобы вы были рядом, чтобы подготовились к тому моменту, когда нам понадобится работать вместе.

— Корабль — это сон из шепота.

— Так мне однажды сказал мой друг. — Я отступил назад и выключил резак. — Хорошо. Кажется, я устранил основные соединения. Как вы думаете, можете попробовать пошевелиться? Ваш скафандр должен распознавать и усиливать ваши движения, даже если ваши мышцы атрофировались.

— Давайте я попробую.

Поначалу ничего не происходило, но я был терпелив. Рамос долгое время не двигался, как и его скафандр. Оба были вялыми с самого начала. Я протянул руку, готовый поддержать его, если он споткнется, даже при слабой гравитации Европы.

— Вы можете это сделать, Лионель.

— Похоже, я должен. — Он напрягся, пытаясь восстановить контроль над своим телом. — А что с остальными? Их можно разбудить?

— Со временем, но вряд ли это будет такая простая процедура, как с вами. Но если мы сможем их освободить, это все, что нам нужно сделать. Им не обязательно бодрствовать. Их скафандры можно перенастроить так, чтобы они следовали за вашим, полностью повторяя ваши шаги.

— Они все пережили это испытание?

— Да, — ответил я с едва заметной дрожью в голосе. — Мы смогли отслеживать их биометрические функции, даже несмотря на то, что Сооружение высасывает из них жизнь.

Его скафандр дернулся. Рамос, должно быть, почувствовал ответную реакцию, потому что, кряхтя от напряжения и сосредоточенности, он заставил свою руку оторваться от ниши, волоча за собой оборванные нити отростков, как обрывок рукава.

— А людям с «Европы» тоже можно помочь, Сайлас? Может, они и соперники Топольского, но для меня они такие же глупые и храбрые, как и все мы.

— Мне жаль, но для них уже слишком поздно. Процесс зашел гораздо дальше: из них полностью высосали жизнь. Я просто рад, что мы добрались до вас вовремя.

Сначала скованно, но с растущей уверенностью он вытащил свой скафандр из ниши. Пряди нитей оторвались, оставив нечто вроде косматой второй кожи цвета морских водорослей. Он поднял руку на уровень визора. Панель на наруче ярко светилась на фоне многофункциональной брони скафандра модели 13-5. — Я начинаю различать, — сказал он. — Все не в фокусе, но, по крайней мере, я могу видеть. Вы здесь, Сайлас? Я чувствую, что кто-то рядом со мной.

— Это другой скафандр. Обычный тринадцатый, который использовался экспедицией «Европы».

— Как вы можете носить скафандр?

— Это сложно.

— Вам начинает нравиться это слово.

— Я управляю скафандром. Все еще нахожусь внутри «Деметры», но мы установили двустороннюю связь с этим устройством. Вместо того, чтобы смотреть на мир через камеры и сенсоры внутри «Деметры», я использую системы, встроенные в этот скафандр. Я чувствую себя… настоящим.

— Вы сказали «мы».

— Я с Адой. Она помогала мне с вами. Ада — это… еще одна часть программного обеспечения. Своего рода автономный подэлемент моей собственной личности.

Молчавшая до сих пор, она спросила: — Кого ты называешь подэлементом, приятель?

Рамос криво усмехнулся. — Я слышал ее! Ее голос кажется мне знакомым. Думаю, я уже знал ее. Вы оба всегда были рядом, пока я спал.

— Мне жаль, что здесь нет человеческих голосов, чтобы поприветствовать вас. Я надеюсь, что какое-то время мы будем вместе.

— Голос есть голос, Сайлас. И ваш тоже, Ада.

— Он мне уже нравится, — сказала она.

Рамос повернулся, внимательно изучая меня. Его лицо проплывало за толстым стеклом визора. Это был Рамос, каким я его знал, но у него был вид человека, пережившего долгую, изнурительную болезнь, с ввалившимися щеками и запавшими глазами. Сейчас эти глаза были открыты, превратившись в узкие щелочки.

— Внутри этого скафандра мертвое тело, Сайлас.

— Знаю. — Я придал своему голосу писклявую нотку смущения. — Мне неловко.

— Действительно. Но, полагаю, у вас не было особого выбора в этом вопросе.

— Ее звали Ленка Фрондель, она была из команды «Европы». Она была отрезана от остальных членов первой экспедиции, заблудившись в недрах этой штуки. Ада обнаружила телеметрический канал скафандра и решила, что мы можем заставить его работать на нас. Это был единственный способ, которым я мог до вас добраться.

— Вы хорошо сделали, что нашли нас.

Мой взгляд упал на скафандр, принадлежащий Дюпену. — Да, — ответил я. — Мы хорошо поработали.

— Что-то не так?

Я снова склонился над набором инструментов, доставая еще один резак. — Нам нужно освободить их, и это будет намного быстрее, если мы будем работать вместе. Вы можете помочь, Лионель?

— Я могу попробовать.

— Хорошо. Начните снизу и продвигайтесь к верху, разрывая соединения в нескольких сантиметрах от точек входа. Не режьте слишком близко. После обрезки нити сжимаются, поэтому нам лучше оставлять небольшую слабину, чтобы сохранить целостность скафандров.

Его рука сомкнулась на предложенном мной инструменте. Он повернулся к следующей нише. — Я начну с Дюпена.

— Я… разберусь с ним, — сказал я. — У него более запутанные связи, и Аде нужно будет направлять меня. Начните с Брукера. Я поработаю с Топольским, затем мы сможем заняться Мергатройдом и Мортлоком.

Я не сомневался, что он почувствовал мою скрытность. В равной степени я не сомневался и в том, что Рамос понимал, что для каждой моей рекомендации могут быть веские медицинские причины.

Он ничего не сказал, и мы приступили к работе.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Мы занимались этим не более пяти минут, когда Сооружение начало реагировать. Это было похоже на то, как если бы жизненная энергия вернулась в ветви, заставляя их трепетать и ползти, усиливая их власть над оставшимися пленниками. Рамос и я тоже подвергались риску, потому что поросль высовывала щупальца, которые обвивались вокруг наших ботинок и облизывали их, оценивая, представляем ли мы интерес для более крупного организма. Это ощущение медленного, опасного пробуждения распространялось и на более крупные конструкции в комнате, трубы и сосуды, которые до сих пор были не более чем препятствиями. До нас донеслись вибрации и стонущие звуки, и мое периферийное зрение уловило зловещие намеки на более масштабное движение, сужение проходов и мест для возможного сдавливания, пока недостаточное, чтобы серьезно помешать нашему побегу, но угрожающее сделать это, если позволить ему продолжаться.