Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 52

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

— Если это поможет! — пролепетал я, после того как она снова одернула меня. — Почему ты говоришь мне, что твоя программа должна помогать? Я вижу тебя, Косайл, ты такая же реальная, как и другие!

— Я всегда была другой, и ты это знаешь. Если Рамос и не вполне осознавал свое затруднительное положение, то я всегда была той, кто, казалось, знал больше, чем ты, — тем, кто испытывал тебя, тем, кто пытался заставить тебя пересмотреть самые фундаментальные предпосылки твоего существования. Та, кто разбирается в историях, которые ты сам себе рассказываешь. Я знала, кто ты такой, Сайлас, более того, я знала, кто мы такие.

Я покачал головой. — Нет. У меня нет причин верить во все это.

— Я была в твоих снах. Я знаю, что тебе видится. Ты в темном месте, в каком-то подземном лабиринте. Ты пытаешься найти путь к свету. Но когда ты, в конце концов, видишь себя мельком…

— Нет! — закричал я.

— Это единственная часть происходящего, которая не является сном, Сайлас. Ты действительно внутри этого туннеля. — Косайл обвела рукой вокруг себя. — Даже это — даже «Деметра» — не поможет тебе добраться до истины. Корабль реален, и он пуст, но твоя сенсорная точка зрения сейчас находится где-то в другом месте. Ты работаешь на компьютерном ядре «Деметры», но твои глаза и уши находятся в этом лабиринте.

— Если ты пытаешься заставить меня увидеть правду, то у тебя хорошо получается казаться совершенно безумной.

— Мы оба в здравом уме, Сайлас. А теперь я попрошу тебя снять последний слой иллюзии и понять свою истинную природу и местонахождение. Тебе это не понравится — тебе это никогда не нравилось, — но на этот раз ты должен остаться со мной. Ради Рамоса, если не ради кого-то другого.

— Мне это кажется вполне реальным.

— Это не так. Это просто еще одна психологическая опора. Но я могу помочь тебе сделать последний шаг.

Мои пальцы превратились в серое облако цифровых помех. Точно так же распустился и мой рукав. Я посмотрел сквозь себя на ткань «Деметры». Сидящая напротив меня Косайл удовлетворенно кивнула и начала проходить тот же процесс растворения. Мгновение спустя сам корабль начал терять форму, превращаясь в двойной туман.

Мгновение спустя я оказался в другом месте.

Там, где я не хотел быть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Я споткнулся, или рухнул на поверхность, или просто счел себя мертвым. Я лежал там, где был, по крайней мере, еще минуту, не пытаясь пошевелиться, просто позволяя ощущениям захлестнуть меня и начать складываться в ощущение бытия и осознанности, подобно медленно проявляющемуся негативу. У меня снова было тело, или, по крайней мере, чувство воплощения: молчаливое понимание того, что я могу влиять на свое окружение и, в свою очередь, подвергаться его влиянию. У меня были торс, голова, конечности. Я лежал на твердой неровной поверхности, похожей на смятый лист чугуна.

Я надавил на нее руками и коленями и заставил себя встать. Поначалу ощущалось напряжение, но, как только я придал движению импульс, сам подъем показался мне легким. Я пошатнулся, затем обрел равновесие. По-прежнему ничего не видно, но стоило мне протянуть руку в любую сторону, как мои пальцы в конце концов натыкались на стены. Поверхности были такими же твердыми, как пол, с такими же выступами и складками. Если бы я ускорил шаг, то почувствовал бы, как края пола поднимаются с обеих сторон, сливаясь со стенами. Я протянул руку, преодолевая сопротивление, и коснулся пальцами потолка, такого же твердого и текстурного.

— На полу рядом с тем местом, где ты споткнулся, лежит набор инструментов. Пошарь вокруг и найди его.

Я снова потянулся вниз, ощупывая все вокруг, пока моя рука не нашарила металлический край набора, стоящего на боку. Я протянул руку еще немного и нащупал массивную ручку с пластиковым покрытием.

— Что мне с этим делать?

— Не знаю, может, взять с собой.

— Куда?

— Куда бы ты ни направлялся.

— Полезно. Как насчет начать с того, чтобы рассказать мне, где я сейчас нахожусь?

— Ты находишься в машине. В Сооружении. В своего рода тракте, соединяющем одну ее часть с другой. Помнишь, я упоминала о том, что обнаружила один важный момент, который мы могли бы использовать, чтобы связаться с Рамосом и другими? Это и есть тот самый важный момент.

— Есть ли в этом туннеле воздух?

— Тебе нечем было бы дышать, если бы тебе когда-либо приходилось дышать. Здесь есть парциальное давление различных газов и молекул, которое создается — выбрасывается — самой машиной, когда она занимается своими делами. Но оно не поддерживает жизнь.

— Эта штука находится внутри Сооружения с… каких пор?

— С тех пор, как группа «Европы» вошла внутрь. Обычно Сооружение, кажется, выявляет и усваивает полезные материалы — именно это происходит с «Европой», и я не сомневаюсь, что его внимание также привлекла «Деметра». Но этот актив недостаточно велик, чтобы им стоило питаться, если только ты не привлечешь к себе слишком много внимания.

— И когда я это сделаю?

— Тогда я приму кое-какие меры.

— Хорошо. Но как мне найти Рамоса?

— Просто: ты идешь по карте. Я составила ее, основываясь на твоих странствиях на сегодняшний день. Ты можешь продолжать регрессировать, но это не значит, что я не слежу за твоим прогрессом, не составляю отчет о твоих передвижениях.

— Хорошо, мне нравится план.

— Одна небольшая загвоздка. Карта не совсем полная. Это не совсем приближает нас к Рамосу. Мы работаем над этим, просто устраняем некоторые неточности в геометрии окружающего пространства.

— Мы?

— Лучшее, что ты можешь сделать в данный момент, — это продолжать двигаться. Выясни, тупик это или петля, которая приведет нас к чему-нибудь полезному.

Я шел как слепой, на каждом шагу ожидая угодить ногой в ловушку. В одной руке я держал набор инструментов, а другую вытянул перед собой, поводя из стороны в сторону, чтобы заметить любые препятствия, прежде чем столкнуться с ними лицом к лицу. Я делал каждый шаг обдуманно, не желая споткнуться об один из выступов.

Я верил Косайл и в то же время не верил ей. Со мной, безусловно, произошло что-то непонятное. Я пробрался сквозь слои полуправды, моделей реальности, которые скрывали окончательное осознание того, что я был частью экспедиции в подземный океан Европы. Я также был готов признать, что с этой экспедицией что-то пошло не так, ее участники стали пленниками инопланетного объекта, застряли внутри него и находились в состоянии полужизни, чему сопротивлялись поддерживающие их системы скафандров. Я также был готов признать, что я был единственным возможным источником помощи для этих жертв.

Остальное я категорически отверг.

Теперь я знал, что снова стал цельным. Я был человеком, спотыкающимся в темноте, но, тем не менее, человеком. Я был настоящим. У меня было прошлое; у меня были воспоминания, чувства и амбиции. Что бы ни происходило внутри «Деметры», я мог бы отмахнуться от этого как от еще одного похожего на сон шага на моем пути обратно к реальности. Косайл сказала мне, что остальные этапы были выдуманными, так что не было причин не делать такое же предположение о нашем разговоре внутри посадочного модуля. Моя рука не растворилась у меня на глазах, а если и растворилась, то это был всего лишь плод моего собственного воображения, заставивший меня пережить еще один ужасный сценарий. Возможно, мне пришлось признать тот факт, что я сошел с ума, страдая от психотических приступов, вызванных моим собственным поведением, но теперь я снова был в здравом уме и цельности. Растерянный, испуганный, неуверенный в своей судьбе, но совершенно нормальный.

— Я в этом скафандре, не так ли? — сказал я, решив подчеркнуть свою человечность. — Не знаю, как случилось, что я оказался здесь, в этом старом скафандре, но ничто из этого не меняет того факта, что я жив. Я чувствую все, Косайл, — пол под ногами, текстуру стены на кончиках пальцев, сопротивление скафандра на мне. Возможно, у меня нет выхода из этого положения, но я здесь, живу и дышу.