Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 48

Еще одиннадцать миль мы спускались по этой трубе, пока не оказались в неосвещенном пространстве, которое образовывало полую середину ледяного планетоида. Все еще находясь на янтарном уровне готовности, «Деметра» опустилась на милю или две в глубь этого бездонного пространства, ее приборы и экраны подергивались при виде мельчайшей пылинки, которая каким-то образом попала в эту непостижимую пустоту.

Включились наши прожектора, освещая ледяной покров над нами, отбрасывая огромные дуги желтого сияния. По льду ползли странные трубчатые фигуры, серо-зеленые на фоне жемчужного блеска. Лучи прожекторов скользили по этим щупальцевидным формам, следуя за тем, как они сгущались и соединялись, будто мы шли по ветвям какого-то огромного дерева или дельте реки, нащупывая путь к первичному источнику, из которого они исходили.

Внезапно он оказался в поле нашего зрения, выступив изо льда, как гнилой кончик какого-то ужасного бесформенного клыка, вонзившегося сверху. Он был более тысячи футов в глубину и ширину, самородок размером с гору, странной изогнутой и выступающей формы, выпуклый и вогнутый, гладкий в одних местах и шероховатый в других, похожий на узорчатый ковер, который скатывали и завязывали узлами снова и снова, пока он почти не утратил свой смысл, его прежняя природа была скрыта.

Дюпен делал странные жесты руками, очерчивая углы и пересечения, как критик, пытающийся найти какой-то смысл в произведении модернистского искусства.

— Геометрия… — пробормотал он. — Геометрия! Кажется, я ее вижу! Каждое четвертое сечение гомеоморфно треугольнику! — Он уставился на нас широко раскрытыми глазами, не понимая нашей неспособности представить то, что было для него очевидным. — Разве вы не видите? Это красиво! И отвратительно! Это… неправильно!

— Инопланетные умы придумали эту форму, — сказал Топольский с легким пренебрежением. — Умы, находящиеся далеко за пределами нашего понимания. Их представления об эстетической уместности так же странны для нас, как для них были бы странны наши классические пропорции.

— Это еще не все, — сказал Дюпен, на лбу у него выступили капельки пота. — Что-то сделало это. Что-то исказило это! Я думаю, что это произошло из-за какого-то топологического сбоя, геометрической ошибки! Складки в гиперпространственном многообразии! Сверхсветовой прыжок, который произошел не так, как надо, в результате чего он… деформировался! Но мне нужно быть более точным. — Он прижал пальцы ко лбу, впиваясь в него ногтями. — Я должен указать точный набор преобразований… «достаточно близко» — это недостаточно хорошо! Слишком близко не поможет! Я не могу потерпеть неудачу!

— Спокойно, — сказал я, заметив, как на виске у него вздулась вена.

— Нет. Я должен это решить. Я должен это решить, если мы хотим сбежать!

— Сбежать? — спросил Топольский. — Почему ты говоришь о побеге, чувак? Мы еще даже не добрались до цели!

— Мне нужно разрешение использовать аппарат для усиления мозга, — умоляюще произнес Дюпен. — Это все, что мне нужно для окончательного прорыва.

— Когда мы обсуждали это в последний раз, вы были не согласны с этим, доктор? — спросил Ван Вут.

Я кивнул капитану. — Церебральный усилитель редко тестировался за пределами лабораторий межпланетной службы. Все люди, которые использовали его тогда, имели многолетний опыт работы с преподавателем пластики, и все же это сказывалось на них. Да, это может повысить интеллект субъекта на ограниченный промежуток времени, позволяя ему совершать сверхчеловеческие умственные действия, но со значительными затратами. Согласно правилам службы, церебральный усилитель должен рассматриваться как инструмент крайней необходимости, когда все другие меры не помогли и есть только один шанс спасти корабль и его экипаж.

— Спасибо, доктор, — сказал капитан. — К счастью, мы еще не в таком положении.

Дюпен в отчаянии посмотрел на меня. — Расскажите ему, доктор Коуд! Расскажите ему, что с нами на самом деле произошло! Скажите ему, что мы уже внутри! Скажите ему, что мы здесь уже несколько месяцев! Скажите ему, что мы все здесь умираем! Если нам никто не поможет, мы закончим так же, как остальные!

— Мастер Топольский, — сказал Ван Вут. — Вы, очевидно, заставляли месье Дюпена работать до изнеможения. Я не потерплю, чтобы он находился на моем мостике в таком растерянном, удрученном состоянии. Прикажите ему удалиться и дать отдых.

— Ваши приказы не распространяются на мою группу, — сказал Топольский. — Если я сочту, что он все еще полезен, то мне решать, уйдет он или останется.

Ван Вут застыл в своем командирском кресле. — Тогда позвольте мне обратиться с вежливой просьбой. Для мальчика, для вас, для всех нас было бы лучше, если бы ему позволили отдохнуть. Не мог бы Лионель Рамос быть так добр и позаботиться о том, чтобы это было так?

Прежде чем Топольский успел возразить, Рамос оторвал свое массивное тело от наблюдательного пульта. На его патронташах поблескивали бластерные патроны. — Я провожу его обратно в его каюту, капитан Ван Вут. Вы правы, нам было бы лучше, если бы он отдохнул.

— Спасибо, Лионель, — сказал Ван Вут, слегка смягчаясь.

Коренастый мексиканец с твердолобой головой по-дружески протянул Дюпену руку, а когда тот проигнорировал его, мягко, но твердо взял юношу под мышки и поднял его с кресла. Дюпен, в своем беспокойном, похожем на сон состоянии, не оказал сопротивления. Он был податлив, как тряпичная кукла, его пятки задевали за решетку, когда Рамос наполовину нес, наполовину тащил его к дверям вакуумного лифта.

— Сайлас, — сказал Рамос, глядя на меня. — Может, вам тоже стоит пойти?

Я медлил с ответом, испытывая неловкость. — Да… да. Я действительно должен сопроводить. С вашего разрешения, капитан?

— Разрешаю.

— Лионель, не будете ли вы так любезны отвести мальчика в медицинский кабинет, а не в его личную каюту? Я бы предпочел держать его под пристальным наблюдением, пока не буду удовлетворен его успехами.

— Конечно, Сайлас.

Я как раз собирался войти в вакуумный лифт, присоединяясь к Рамосу и мальчику, когда Мергатройд внезапно заговорил. — Капитан! Там, наверху, что-то застряло в этих неровных местах, как муха, прилипшая к светильнику! Это похоже на корабль, похожий на… — На этих словах у него, казалось, пересохло в горле. — Совсем как у нас!

Я не стал оборачиваться. В этом не было необходимости. Я уже точно знал, чем это обернется. Я мог бы даже назвать им полное название корабля, с которого была сорвана та обшивка.

Рамос уложил Дюпена на койку в медицинском отсеке. С нежностью, противоречащей его размерам и репутации свирепого человека, Рамос накрыл дрожащее тело Дюпена одеялом из пластила. Индикаторы над спинкой кровати зафиксировали его жизненные показатели и начали реагировать соответствующим образом.

— У него жар, Сайлас.

— Я удивлен, что у него еще есть что-то, что он может дать, учитывая то, как его нагружал Топольский. Это ровно столько, сколько может выдержать тело.

— Это не только вина Топольского. Мальчик работал до изнеможения независимо от того, просили его об этом или нет. Со временем эта его мания приведет его к смерти. Но он не будет возражать, если его имя будет сопровождаться чем-то большим, чем просто сноской.

— Я не уверен, что променял бы свою жизнь на посмертную репутацию.

Рамос добродушно улыбнулся. — Но ведь вы не Раймон Дюпен. Не думаю, что вы или я действительно можем понять, каково это — быть им. Таким людям, как вы или я, церебральный усилитель может показаться дьявольской сделкой, но наши умы никогда не были блестящими с самого начала. Мы не можем судить.

— Ничто не может быть настолько важным, чтобы позволить человеку разрушить свой разум, просто чтобы найти какое-то абстрактное математическое решение.

— А если бы это было не абстрактно? Если бы судьба «Деметры» действительно зависела от его прозрений? Если бы он был единственным из нас, кто мог использовать усилитель решающим образом?

— Что бы ни говорили правила, я все равно не соглашусь с этим.