Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 40

Мергатройд стоял у дыры в борту гондолы, где внешняя обшивка отслоилась от ребра конструкции, образовав отверстие, достаточно большое, чтобы в него можно было протиснуться. Оно находилось на противоположной стороне гондолы от места нашего входа, ближе к Сооружению, а не к «Деметре».

За ним была темнота.

Я вглядывался в эту лишенную света необъятность, и на мгновение у меня закружилась голова, и я почувствовал, что это жидкость: черное море, давящее на маленький пузырек жизни и воздуха, в котором мы оказались. Мгновенный и ужасный ужас перед тем, что я могу утонуть и оказаться в заточении, охватил меня, пока я не заставил себя еще раз увидеть эту черноту как отсутствие.

Мергатройд посветил фонарем в пустоту.

Расстояние примерно в пятнадцать футов отделяло нас от Сооружения, или, скорее, от его ближайшей к нам крошечной части. Гондола остановилась рядом с одной из более гладких частей объекта, а не с одним из выступающих участков.

Напротив нас, прямо напротив отверстия в гондоле, зиял рот. Это было отверстие в металлической плоти, расширяющееся наружу, как поцелуй старлетки. Из зева этой пасти вырвалась масса металлических ветвей, протянувшихся через щель. Некоторые из них соприкоснулись с «Европой», и ветви сплелись в виде свободного ажурного моста, языка неровной вышивки шириной с человека и высотой с него. Мергатройд храбро высунулся наружу и посветил фонарем вверх и вокруг гондолы, в то время как Мортлок держал его за пояс.

— Они облепили все, — сообщил он, прежде чем поддать ботинком один из этих усиков. От удара ветка разлетелась вдребезги, и сухие хлопья посыпались в пропасть под нами. — Мы не видели их с другой стороны, но здесь они ухватились довольно хорошо.

Меня охватило сильнейшее отвращение, и я усомнился, что был одинок в своих чувствах. До сих пор Сооружение оставалось непостижимым, его назначение сбивало с толку, как у сфинкса. Теперь мы поняли, что оно вынашивало планы на «Европу», как ядовитое растение может вынашивать планы на любое насекомое, которому не повезло забрести в его липкие, парализующие владения.

— Оно их поймало! — резюмировал Мортлок. — Неудивительно, что бедняги не могли подняться на ноги и выбраться наружу!

— В отсутствие фактов мы не должны позволять нашим предположениям выходить из-под контроля, — сказал Брукер.

— Этого вам хватит для изложения фактов? — спросил я, беря в руки журнал, который лежал открытым на занятой полке. — Последняя запись довольно краткая, герр Брукер. Мне зачитать ее для вас?

Брукер выхватил у меня журнал. — Я вполне способен прочитать сам, доктор Коуд… — Но его голос дрогнул, когда он начал пересказывать последнюю запись, которую я уже видел своими глазами.

Я ВЫБРАЛСЯ.

ЭТО ВОЗВРАЩАЕТСЯ.

ПРИБЛИЖАЕТСЯ, ЧТОБЫ ВТЯНУТЬ МЕНЯ ОБРАТНО.

ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ К ОСТАЛЬНЫМ.

УХОДИТЕ, ПОКА НЕ…

Не было никаких сомнений в том, что мы отправимся на поиски пропавшего экипажа «Европы». Если у кого-то из нашей команды и были личные сомнения относительно мудрости этого шага, особенно в свете предупреждения, ни у кого из нас не хватило смелости их высказать.

— Это всего лишь короткая вылазка, — сказал Брукер. — Мы немного углубляемся в это чудовище, но только настолько, насколько позволяет наша портативная телефонная линия, да? Думаю, можно протянуть еще немного линии, мистер Мергатройд?

— Еще около двухсот футов. Но, если вы не возражаете, герр Брукер, мы сначала сообщим капитану Ван Вуту о наших планах.

Брукер выразил свое согласие повелительным движением пальцев. — Непременно.

Мергатройд взял телефонную трубку и повернул маленькую латунную ручку, которая включала питание линии для разговора. — Капитан? — спросил он. — Мы осмотрели то, что осталось от их дирижабля. Они все ушли, забрав с собой свое защитное снаряжение. В Сооружение, капитан, вот как оно выглядит. Нет, капитан. Да, что-то вроде двери. Оборудование, да. Нет, нам пока не нужно возвращаться — воздух здесь не хуже, чем в вашей части света. Что говорит коронель Рамос? Позвать его поговорить с вами…

Брукер выхватил трубку у Мергатройда. — Ситуация совершенно ясна, капитан Ван Вут, — нет необходимости в дополнительном рассмотрении. Если мы обнаружим, что условия нас не устраивают, мы вернемся за респираторами «Деметры», но не раньше.

— Вы согласны с такой поспешностью? — спросил я Рамоса, когда Мергатройд закончил разговор и положил трубку обратно на рычаг.

— Я никогда не одобрял спешку, Сайлас. Но если бы я был там и попал в беду, то не хотел бы, чтобы люди откладывали мои поиски.

— Что бы с ними ни стало, — сказал я, — что бы это сообщение ни заставило нас задуматься, эти люди к настоящему времени уже давно мертвы.

— Тогда их останки будут рады видеть нас, — сказал Рамос, как будто это должно было развеять все мои опасения. Затем ободряюще похлопал по плечу: — Пойдем, Сайлас. Даже мертвые заслуживают врача.

Теперь, когда мы взялись за наше предприятие, у меня не было другого желания, кроме как поскорее покончить со всем этим. Но сначала нужно было обезопасить наш путь между гондолой и Сооружением, и это заняло у Мергатройда и Рамоса двадцать минут тщательного обсуждения. Первым делом нужно было срубить достаточное количество веток, чтобы человек мог беспрепятственно перебраться с одной стороны на другую: в тот момент они были непроходимы, как самая густая часть джунглей. Мужчины рубили как тупыми, так и острыми орудиями — на «Европе», помимо тех, что мы принесли с собой, были топоры и мачете, — пока примерно половина веток не была уничтожена, осталась только самая прочная и толстая поросль, в основном сосредоточенная у основания этого любопытного моста. При ударе по этим ветвям раздавался глухой звук, но повредить их было гораздо труднее, и в конце концов мы пришли к выводу, что наши усилия не принесут особого эффекта. У нас была запасная лестница, оставшаяся после нашего спуска в гондолу, поэтому мы опустили ее и вытолкнули в пятнадцатифутовую щель, используя ветви в качестве опоры. Мортлок встал на четвереньки и храбро отполз достаточно далеко, чтобы привязать лестницу узел за узлом. Кроме того, несколько веревок были натянуты на уровне пояса, чтобы служить временными опорами для рук, но я не думаю, что кто-то из нас решился бы доверить им свои жизни, поскольку они были привязаны всего лишь к хрупким обрубкам ветвей, которые мы уже срезали.

Рамос, который был, безусловно, самым тяжелым членом группы, вышел первым и благополучно перебрался на другую сторону. Он взмахнул мачете, расчищая завал из веток в пасти на другом конце. Просунул обутую в ботинок ногу внутрь Сооружения, с фонарем оглядел помещение, тусклый зеленоватый свет заиграл на его лице, затем жестом пригласил нас следовать за ним. Очевидно, он решил, что ближайшее место входа достаточно безопасно для того, чтобы группа могла продолжить путь, но я не увидел в его стоическом выражении лица ничего, что говорило бы об энтузиазме или облегчении.

Один за другим мы присоединились к нему. Мергатройд был последним, он разматывал тянувшийся за ним дополнительный телефонный кабель.

Внутренняя часть Сооружения, та крошечная часть, которая теперь впустила нас, вызывала глубокое беспокойство. Ничто в моем обыденном опыте не давало мне сколько-нибудь удовлетворительной точки отсчета. Лучшее, что я мог бы сделать, — это воссоздать внутреннее убранство газового завода или, может быть, канализационного сооружения, увешанного всевозможными трубами и емкостями, сложность и назначение которых накапливались много лет, возможно, даже много поколений, так что ни один мастер не смог бы с уверенностью сказать, что делали более старые трубы или емкости, или что было жизненно важным, а что устарело, поэтому вместо того, чтобы удалять то, что уже было, чтобы освободить место новому, лучше и безопаснее было продолжать добавлять и добавлять, при этом каждая дополнительная труба должна была прокладывать себе путь вокруг того, что уже было установлено, а каждый новый сосуд или реторту приходилось втискивать в сужающиеся промежутки между уже имеющимися, так что их формы становились все более вытянутыми и асимметричными по мере того, как новые органы должны были подходить к старым. То, что мы находились в какой-то машине, не вызывало сомнений, но это была машина, которая разрасталась снова и снова, пока ее внутренности не стали такими же сложными и запутанными, как в любом животе.