Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 27

Буквы проплывали передо мной, едва различимые на фоне лака.

Они гласили:

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я провел пальцем по буквам, выведенным любопытным спартанским шрифтом, и нахмурился от непривычности самих слов. Свет лампы заколебался, когда Мергатройд догнал меня.

— Это откроется, доктор?

— Я даже не пытался открыть его. Генри, эти слова имеют для вас какой-нибудь смысл? Коронель? Это английский, но…

Их лица в серую полоску были серьезными. — Слова? — спросил Рамос.

— Эти слова! — воскликнул я, тыча пальцем в дерево.

Но, даже произнося эти слова, я заметил, что мой палец коснулся лишь нескольких пятнышек там, где лак стерся.

— Легко ошибиться, когда мы так стремимся что-то найти, — сказал Рамос.

У меня пересохло в горле. — Прошу прощения, джентльмены. Я… позволил своему энтузиазму взять надо мной верх. Вы простите меня?

— Мне нечего прощать, — сказал Рамос, держа мушкет в одной руке, а другой поворачивая дверную ручку.

За дверью, как я и должен был догадаться по расположению корабля, находилось машинное отделение с его огромными колесами и валами, приводящими в движение лопасти по обеим сторонам корпуса. Все было тихо и холодно, а ведра с углем все еще ждали, когда их загрузят в железное чрево котла. Повреждение лопастей привело к тому, что некоторые детали двигателя сильно погнулись или были вывернуты из своих креплений. Даже такой непрофессионал, как я, мог бы сказать, что пароход уже не подлежал ремонту.

Мы обшарили все узкие пространства между этими чудовищными, склепанными из железа и меди массами, но ни тел, ни их частей так и не нашли. Теперь мое беспокойство все туже стягивало грудь. Я что-то видел на этой двери, и каким-то косвенным образом это значение не совсем противоречило назначению этого машинного отделения. Не было ли это также средством, с помощью которого корабль приводился в движение?

Я мысленно вернулся к инъекции морфия. Я точно рассчитал дозу, не так ли? Или в спешке ввел в себя слишком большую дозу наркотика, и мой мозг теперь освобождается от оков реальности?

Или все было совсем наоборот?

Мы покинули машинное отделение. За ним был коридор с деревянными дверями по обеим сторонам. Мы обыскали несколько отсеков, обнаружив кладовые и небольшие каюты, но никаких следов жизни. В конце этого коридора был выбор между еще одной деревянной дверью и трапом, который вел на следующий уровень. Мы поднялись по трапу, чувствуя, как он скрипит и стонет под нашими ботинками. Корабль был наклонен на правый борт, поэтому создавалось впечатление, что мы осматриваем какой-то заброшенный особняк, который начал проседать до основания, и каждый угол был рассчитан на то, чтобы внушать беспокойство и трепет.

Оказавшись на верхнем уровне, мы быстро осмотрели все, что можно было узнать о корабле. На этом уровне были иллюминаторы, через которые внутрь проникали лучи дневного света. Там был камбуз, отдельная столовая и несколько кают. Мы обыскали их все. Везде были разбросаны незакрепленные предметы, так что повсюду, куда бы мы ни наступали, было битое стекло, осколки фаянса и щепки от дерева, но по-прежнему никаких следов присутствия людей. Библиотека была тем более шокирующей, что выглядела нетронутой, а ее книги по-прежнему стояли на полках в аккуратном порядке. Они были закреплены на полках цепями и деревянными выступами, готовые к прочтению призраками.

Я взял с полки одну из таких книг и открыл ее наугад.

— Размышление о внутренних свойствах галилеевых спутников, — одними губами произнес я, прежде чем захлопнуть текст.

— Начинает казаться, что их здесь не было, когда корабль потерпел крушение, — сказал Мергатройд. — Они могли бы уплыть на шлюпках и катерах, если бы знали, что на их корабле все это есть.

— Это возможно, Генри, — согласился я. — Также возможно, что большая часть людей все еще была на борту, когда судно налетело на эти скалы, но это событие было далеко не таким жестоким, как мы могли себе представить. Сейчас корабль кажется нам ужасным, но мы не знаем, насколько это было вызвано временем и погодой.

— Тогда где они сейчас?

— Если бы им стало ясно, что корабль спасти невозможно, они, возможно, рискнули бы сойти на берег с целью двинуться на север, в направлении Сантьяго. Полагаю, они забрали с собой своих погибших, чтобы достойно похоронить, а также все лодки и припасы, которые могли взять с собой в путешествие. Что несомненно — если таков был их план, — так это то, что они оставили запись о своих намерениях.

— Сайлас прав, — сказал Рамос. — Они должны были что-то оставить. Что либо оправдает моего мастера, либо осудит его.

Мы двинулись вперед. За библиотекой было более широкое помещение — что-то вроде коридора — с большими окнами, что делало наши лампы ненужными. На левой стороне этого коридора — стороне, обращенной к Сооружению, — была дверь, которая вела на палубу. Дверь была приоткрыта. Напротив, по правому борту, находилась еще одна дверь, обращенная к лагуне. Хотя ее стекло было разбито, эта дверь все еще была заперта изнутри. Перед нами была пара открытых дверей, ведущих в каюту, которая, на мой взгляд, имела некоторое значение, потому что даже из коридора я мог видеть, что она была роскошно обставлена, с большим столом посередине.

— Я думаю, джентльмены, именно там мы найдем ответы на наши вопросы, — сказал я.

Но Рамос уже наклонился, опираясь на свой мушкет, чтобы не упасть. Он что-то разглядел на досках пола: белые бороздки, глубоко врезанные в дерево.

— Что это? — спросил я.

— Я не знаю, Сайлас, — тихо сказал он. — Но, если вы обратите внимание на эти следы, они тянутся до самой двери, на палубу левого борта.

Мергатройд наклонился. — По-моему, они похожи на царапины, — предположил он. — Как царапины от ногтей. — Он вытянул руку и поднес кончики пальцев к углублениям. Они идеально подходили друг другу.

— Посмотрите, как они здесь углублены, — сказал Рамос. — Ближе к той каюте. Затем они отступают назад, становясь мельче. Затем они снова углубляются. — Он что-то подцепил: возможно, обломок гвоздя, застрявший в дереве. — Это похоже на то, как если бы человек снова и снова пытался удержаться ногтями, чтобы его не утащили за борт.

— Я полагаю, эти следы могло оставить животное, — сказал Мергатройд. — Медведь или что-то в этом роде.

— Вы бы предпочли, чтобы это был медведь, Генри, и я бы тоже. Но это, несомненно, следы человека.

— Мне это не нравится.

Я кивнул. — Очень сомневаюсь, что вы одиноки в этом мнении.

Мы последовали за царапинами в каюту за коридором. Наши нервы, и без того испытанные, были на пределе. Рамос держал мушкет обеими руками, держа его почти горизонтально, и поводил им из тени в тень, как будто в любой момент мог выстрелить. Однако в каюте было так же пусто, как и во всем остальном корабле. По наклонной поверхности стола были разбросаны таблицы и карты, а различные альманахи все еще оставались раскрытыми, одни лежали на самом столе, а другие упали на пол, где они напоминали стаю мертвых птиц с жесткими черными крыльями. В шкафах по всей комнате было еще много книг, а также множество компасов, часов, квадрантов и так далее. Некоторые из этих образцов лежали на столе, а еще несколько в разобранном виде валялись на полу.

— Я не специалист, — сказал я. — Но мне кажется, что эти люди, хотя и прибыли сюда раньше нас, были неплохо экипированы.

Мергатройд пролистал карты. — Они ничем не хуже всего, что есть на «Деметре». И я не думаю, что эти приборы опозорили бы нас. Они не такие модные, как те, с которыми герр Брукер прибыл на борт, но лучше, чем те, что есть на обычном корабле.

— Тогда мы должны отбросить все мысли о том, что эти люди были небрежны в своих приготовлениях, — сказал я. — Возможно, у них не было такого быстроходного корабля или связей с мастером Топольским, но они не были дураками.