Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 17

Он возвел глаза к потолку, напрягая память. — Одну-две птицы, сэр, и, по-моему, тюленя, хотя до него было еще далеко.

— Думаю, мы оба можем согласиться, что это скудный набор для монографии. — Я отложил ручку, закрыл чернильницу пробкой, промокнул рукопись и аккуратно закрыл ее. — В чем дело, Мортлок? Кажется, мы только что пробежали совсем близко от тех скал. Что-то случилось?

— Я думаю, сэр, это была небольшая заминка, но в конце концов мы справились с ней вполне достойно.

Я нахмурился. — Справились?

— Трещина мастера Топольского, сэр. Доктор. Та щель в скалах, которую искал русский. Они нашли ее прошлой ночью, капитан проверил приливы и ветры, мистер Фитцпатрик добавил в котел еще антрацита, и мы прошли через нее легко, как крыса в масле. — Он прищурился, глядя на меня так, словно у одного из нас или у обоих было какое-то временное расстройство. — Вам никто не сказал, что происходит?

— Возможно, так оно и было, — признался я, вспомнив, как мои мысли блуждали за последним капитанским столом, как только разговор зашел о вопросах навигации. — Что-то насчет того, чтобы отправиться в защищенные воды в соответствии с чем-то, представляющим интерес для мастера Топольского?

— Вы все поняли, сэр, и никакой ошибки быть не может. Но, думаю, вам лучше услышать остальное от самого капитана. Вот почему он послал меня вниз, чтобы я привел вас наверх.

— Это вопрос медицинского характера? — спросил я с растущим интересом.

— Нет, не это, сэр, доктор. Но вы же ученый человек, и все такое, и это зад-нее, о котором все время упоминают…

— Я думаю, это и есть то самое Сооружение, Мортлок, — мягко поправил я, и кое-что из вчерашнего разговора наконец всплыло в моей памяти. — Похожее на паука пятно на карте Дюпена.

— Карта Дюпена, сэр? Я не уверен, что видел хоть одну из карт старого желторотика. Он очень привязан к ним. Не выпустит их из своего сундука, если рядом будет еще кто-нибудь.

— Что ж, возможно, вас там не было, когда нам объясняли карту, но я хорошо помню этот объект и его видимые размеры. Если он существует — даже если это груда щебня, — это действительно будет чудом нашего времени.

— Но, похоже, вас это не слишком беспокоит.

— О, я буду совершенно доволен, если это окажется правдой, потому что тогда капитан Ван Вут получит часть обещанного ему бонуса, а это пойдет на пользу «Деметре» и ее команде. И, полагаю, я бы тоже не отказался от своей доли этого бонуса. Но на этом мой интерес заканчивается. Нет такого закона, который гласил бы, что каждым человеком должны руководить те же побуждения, что и его собратьями. — Я проницательно посмотрел на него. — Что движет вами, Мортлок?

— В основном, пирог, — отреагировал он, потянувшись к своему уменьшившемуся животу, который ему, несомненно, хотелось набить. — И немного грога. И история, если она будет хорошо рассказана. Я имею в виду, такая, как у вас.

— Вы так добры.

— Я передам капитану, что вы уже в пути, хорошо?

— В этом нет необходимости, я буду там быстрее, чем вы успеете передать сообщение.

Мортлок посмотрел мимо меня на рукопись. — Кстати, я не шучу — это хорошо, и вам следует продолжать в том же духе. Простите, если отвлек вас от написания, постучав в дверь?

— Вы не ошиблись, Мортлок. — Я похлопал по запечатанной рукописи. — Не бойтесь этого. Ветер снова дует в мои паруса. Кажется, я даже определился с названием. Что вы думаете о «Бдении в камне» или «Сооружении во льду»? Роман доктора Сайласа Коуда?

— Думаю, доктор, он разлетится с полок, когда вы решите, какое из них выбрать.

Когда Мортлок ушел, я открыл ящик своего стола, перевязал предплечье и ввел себе хирургический морфий. Если отбросить гипотетическое Сооружение, шприц для подкожных инъекций был чудом нашего времени, столь же искусным в применении лекарств для людей, как и в лечении моей собственной растущей зависимости.

Укрепив себя таким образом — пусть и временно, — я вышел под холодный слабый свет солнца, которое только-только набралось сил подняться над утесами, бухточками и ледниками Патагонии. Мы медленно продвигались вдоль тихоокеанского побережья Южной Америки, обогнув мыс Кейп после того, как отплыли на юг из Монтевидео. Мы провели там зиму, и в городе было не по сезону сыро и пасмурно. И все же после нескольких недель непрекращающихся штормов на море, пронизывающих ветров и коварного холода Монтевидео остался в моей памяти воплощением благоухания, щедрым оазисом комфорта, изобилия и жизни, на причудливых и красочных улицах которого я бы с радостью упал ниц и поцеловал камни.

Мое предплечье все еще покалывало под рукавом, когда я оценивал наше положение. Стены покрытых пятнами льда скал отступали по обе стороны от «Деметры». В бурлящих водах за кормой они сужались, почти смыкаясь. Мрачное южное небо нависало над обрывом там, где часть его обвалилась, образуя водную горловину между морем и лагуной с соленой водой, к которой мы сейчас приближались.

Лагуна перед нами становилась все шире, а утесы снова переходили в более пологие — хотя и по-прежнему неприступные — склоны из камней, льда и снега. Залив, который мы пересекли, был около двухсот футов в поперечнике, но лагуна расширялась, пока между ее северным и южным берегами не осталось около мили. Я не мог видеть, как далеко она простирается вглубь, но это наблюдение вызвало еще одно запоздалое воспоминание о событиях прошлой ночи: лагуна была изогнута, и мы ожидали, что мыс закроет нам вид на ее внутреннюю восточную оконечность.

Так оно и оказалось. Я мог совершенно отчетливо видеть мыс примерно в двух милях впереди по правому борту. Это была скала в форме черепа, выступавшая из пологого склона утеса. Череп, казалось, балансировал ненадежно, как будто достаточно было легкого порыва ветра, чтобы он свалился в лагуну.

Ван Вут и Топольский стояли у штурвала. Рядом с ними был Дюпен, картограф, а рядом с Дюпеном — коронель Рамос, у которого была забинтована голова (на его безволосой голове больше ничего не было) и который демонстрировал похвальное восстановление сил после несчастного случая.

— Сайлас, — сказал Рамос, кивая.

— Доброе утро, доктор! — окликнул меня Ван Вут. — Простите, что вызываю вас. Я знаю, что это не совсем медицинское мероприятие, но мы не думали, что вы поблагодарите нас за то, что позволили вам пропустить его. Не так ли, мастер?

— Как будет угодно Коуду, — равнодушно ответил Топольский, и я понял, что именно капитан думал обо мне — и, возможно, о Рамосе — но не русский, для которого я был всего лишь досадной помехой в его контракте с Ван Вутом.

Я осторожно ступал по палубе, приближаясь к собравшимся. — Это очаровательная лагуна, джентльмены.

— Это не просто лагуна, — сказал Топольский, и его веселые глаза блеснули из-под узкого поля между шерстяной шапкой и шарфом, который он натянул на нос. — Этого водоема нет ни на одной карте, принадлежащей какой-либо морской державе. Ни в прошлом, ни в настоящем! Если не считать наших собственных карт, это место совершенно неизвестно. И все же мы здесь, видим его собственными глазами! Считайте, что вам действительно повезло.

— Здесь есть вода, — признался я. — И камни. И немного льда. И довольно много неба над нами. И этот мыс, я полагаю, имеет какую-то особенность.

Топольский с отвращением покачал головой. — Вы напрасно тратите время на исследования, Коуд. Ваше воображение замкнуто на себе из-за постоянного неправильного применения. В нашем смелом новом мире нет места простому вымыслу.

— Я буду иметь это в виду.

Топольский повернулся к молодому картографу. — Дюпен, есть какие-нибудь намеки на нашу добычу?

Молодой человек с резкими чертами лица отвел взгляд от любопытного оптического прибора, который он носил на ремешке на шее. Тот состоял из двух сжатых телескопов, соединенных бок о бок и расположенных на таком же скромном расстоянии друг от друга, как и его собственные близко посаженные серо-зеленые глаза.

— Нет, — сообщил он и вернулся к своим наблюдениям.