Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 13

— Камни, из которых когда-то состоял этот утес, — та часть, которая отсутствует, — должны быть куда-то деться. Нам следует верить, что они были разбросаны далеко от разлома, а не лежали прямо под водой.

— Хотелось бы надеяться, что мы полагаемся на что-то более существенное, чем доверие, — сказал я.

Дюпен оторвал взгляд от своей бумажной игрушки. Его кепка была надвинута на пряди слипшихся от пота желтых волос. — Это обсуждалось в ваше отсутствие.

— Так ли это?

— Наши карты показывают достаточно глубокие воды. У нас нет причин не верить им. В качестве меры предосторожности, по мере приближения к проливу будут проводиться замеры.

— К этому времени мы уже будем во власти прилива!

— Мы встанем на якорь, если возникнет необходимость, — беззаботно сказал Дюпен.

— Лейтенант Мергатройд отправил наблюдателей на верхушки мачт, — сказал Ван Вут. — Они наблюдали за приливом, когда он начинался и заканчивался, и не было никаких признаков того, что что-то внизу потревожило воду.

— Я… успокоен, — неуверенно сказал я.

— Не забивайте себе голову вопросами мореходства, Коуд, — сказал Топольский таким тоном, словно я совал нос в чужие личные дела. — Все ваши беспричинные страхи рассеются, как только мы войдем в лагуну и обогнем тот мыс.

Я повернулся к Ван Вуту. — Осмелюсь спросить, когда следующий прилив будет в нашу пользу?

— Мы поднимем якорь в течение часа. Мы подплывем поближе к утесу, пока нас не подхватит течение, а затем быстро поднимем паруса. Конечно, вы можете быть на палубе, но я должен предупредить вас, что, когда мы приблизимся к заливу, там будет большая суматоха — много шума, криков и снующих людей.

Я улыбнулся его тактичности. — Вы беспокоитесь, что я буду мешать, хотя слишком добры, чтобы сказать это.

— Нет. Но стоит упомянуть, что работа потребует от мужчин тонкой координации, и есть реальная вероятность получения травм.

— Надеюсь, ничего серьезного.

— Наши люди хорошо обучены и осторожны. Но если когда-нибудь и потребуются ваши услуги, то только в этом случае.

Я кивнул, наполовину охваченный тревогой, наполовину трепещущим предвкушением честной работы. — Давайте помолимся, чтобы это был всего лишь вывих или простой перелом, который легко вправить. Я позабочусь о том, чтобы стол был подготовлен на любой случай. Думаю, коронеля Рамоса можно убедить сесть на стул, если я смогу помешать ему взбираться по трапам.

— С нами все будет в порядке, Сайлас, — сказал мне Ван Вут. — «Деметра» всегда была удачливым кораблем.

— Будем надеяться, что так оно и останется, — ответил я.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Он хотел как лучше, но на меня это произвело совершенно противоположный эффект. Я кивнул в знак согласия, вернулся в свою каюту и объяснил Рамосу, что было бы лучше, если бы он сел на стул. Коронелю не потребовалось ни моего поощрения, ни помощи, чтобы спустить ноги со стола. Я наблюдал за ним, пытаясь уловить признаки головокружения, но он, казалось, твердо держался на ногах.

— Сядьте, и я снова перевяжу вашу голову. Рана немного нагноилась, но это не причиняет особого беспокойства.

— Мне больше не нужен отдых, Сайлас.

— В таких делах пациент всегда является наименее надежным свидетелем. Вы столь же плохи, как Дюпен!

Он поднял на меня глаза. — Наш картограф?

— Я настаивал, чтобы юноша отдохнул, но он не хочет. Это Топольский так им управляет?

— В данном случае нет. У Дюпена только один хозяин.

— Он сам?

— Математика. Его любовница и его тиран. Азартные игры, распутство и насилие — вот что убивает некоторых мужчин. Для него это будут цифры, я уверен в этом. Цифры и символы, столь же смертоносные для его души, как любая зависимость или месть. Тем не менее, я не в том положении, чтобы судить о призвании другого человека.

— До тех пор, пока он не умрет у нас на глазах, исчерпав свою полезность, — сказал я, не успев моргнуть от неожиданной черствости собственных слов. — Если вы сможете найти способ убедить его отдохнуть, возможно, он вас послушает.

— Боюсь, я такой же плохой пациент, Сайлас.

— Но в более приятной компании. Пожалуйста, прислушайтесь к моему совету, и если вам не хочется находиться здесь без работы, я с радостью назначу вас своим ассистентом.

— Я ничего не смыслю в хирургии.

— Но, полагаю, знаете кое-что о том, как удерживать мужчин против их воли.

— Думаю, что знаю, — печально сказал он.

— До этого, скорее всего, не дойдет. Но давайте надеяться на лучшее и готовиться к худшему.

Он одобрительно кивнул. — Здравое изречение, как на войне, так и в мирное время.

Когда Рамос сел, я заново перевязал ему череп, спокойно кивая на свою работу, но не из тщеславия, а скорее для того, чтобы убедиться, что я соответствую требованиям своего призвания.

Как всегда, в моих мыслях отчетливо вырисовывались противоречия моей профессии. У меня не было желания причинять боль или увечья кому-либо из людей «Деметры», но если бы их травмы потребовали моего вмешательства, я бы действовал безотлагательно и не без энтузиазма. Я бы полагался на навыки, которые были не только моими собственными на борту корабля (насколько я знал), но и приобретенными благодаря усердию и тяжелому труду. Несмотря на то, что я учился в провинциальных школах Плимута, а не в престижных институтах Лондона или Эдинбурга, я считал себя равным любому человеку, когда дело касалось лезвия и наложения швов.

— Вы выглядите довольным, Сайлас, — заметил Рамос, когда я протянул ему через стол чистый лист.

— Я в своей стихии. Это работа, для которой я был создан. Все остальное — лишь развлечение.

— Вы существуете только для того, чтобы спасать людей. — Он медленно, одобрительно кивнул мне. — Это более благородное призвание, чем мое собственное.

Суматоха на палубе, согласованные призывы и крики возвестили о поднятии якоря «Деметры». Я почувствовал постепенное изменение движения корабля по мере того, как ветер усиливал давление на ту часть парусов, которая оставалась расправленной, и мы рассекали покрытую льдами волну, а не поднимались и опускались на ней. Падающий солнечный свет — каким бы низким и бледным он ни был — медленно перемещался по моей каюте, когда корабль направил свой нос в залив. Поскольку моя каюта находилась ближе к корме по левому борту, я не мог видеть ничего из того, куда мы направлялись, а только более отдаленные северные оконечности утеса. Сидя за своим письменным столом и делая предварительную запись в медицинском журнале — сообщая о наших намерениях и своей готовности, — я заметил, что в течение следующих нескольких минут вид скалы почти не изменился. Но затем совершенно неожиданно он стал ощутимо ближе, и плавность хода корабля подсказала мне, что мы уже находимся в необратимых тисках набегающего прилива.

Я отложил ручку, внимательно прислушиваясь. Корабль постоянно скрипел и стонал, но я уже привык к этим бессмысленным жалобам и натренировал свой слух улавливать посторонние звуки: шаги, оклики — отдельные акценты и голоса — и сложную симфонию щелкающих, торопливых и шуршащих звуков, которые сопровождали некоторые существенные изменения в расположении парусины и канатов корабля.

Я не мог предложить полезного описания какой-либо части процесса, но мог сказать, что шумы вписывались в знакомую схему, которую я начал узнавать, и свидетельствовали о том, что выполняемая работа, хотя и требовала больших усилий, шла упорядоченно. Я совершенно отчетливо слышал Мергатройда и других старших офицеров, и хотя в их приказах и запросах чувствовалась серьезность, в их высказываниях не было ни намека на панику или беспокойство. Время от времени Ван Вут вставлял какое-нибудь замечание, но капитан держался как человек, который полностью доверяет своим подчиненным и предпочитает наблюдать, а не направлять их. Вскоре я также услышал периодические звуки промеров, когда один из мужчин измерял глубину воды под нами.

Теперь утес был достаточно близко, чтобы я мог гораздо лучше оценить его высоту и то, как сильно он возвышался над самой высокой мачтой «Деметры». Внезапно меня поразили размеры и масса утеса и то, насколько незначительной была наша маленькая тюрьма из дерева и парусов. При отвратительном изменении перспективы казалось, что наш корабль — нечто неподвижное, чуть ли не центр Вселенной, а утес — неумолимо движущаяся поверхность, надвигающийся щит из нестареющего камня, о который мы вот-вот разобьемся вдребезги, превратившись в несколько мокрых, рваных и окровавленных человеческих осколков.