Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер - Страница 11

Я поднес к нему свой бокал с шерри и почтительно наклонил его.

— Вы очень добры, Мортлок. — Внезапное охватившее меня беспокойство заставило меня отчаянно пожелать выйти из комнаты любой ценой. — Дорогие друзья… Я должен позаботиться о коронеле. Я слишком надолго оставил его одного. — Я повернулся к юноше с мокрым лицом. — Раймон? Могу я рассчитывать на то, что вы немного отдохнете? Вам это нужно срочно.

— Присмотрите за грубияном, — сказал Топольский, как будто речь шла о полезной собаке или вьючном муле. — Я прослежу, чтобы Дюпен отдохнул. Но прежде чем вы уйдете, Коуд, вы должны удовлетворить наше любопытство в одном отношении.

— Конечно, — осторожно сказал я, начиная подниматься со стула.

— Какие события вызвали беспокойство?

Я не ответил ему. Я не смог бы этого сделать, даже если бы захотел. Хотя знал, что события, которые должны были произойти с моими героями, были во всех отношениях отвратительными, и что в каком-то смысле я уже представлял эти ужасы в своем воображении с драматическими предзнаменованиями, в тот момент не мог вспомнить ни единого аспекта этих мерзких последствий.

Как будто не хотел вспоминать о том, что уже случилось с этими беднягами.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Рамос пошевелился, когда я ослабил его путы, убедившись, что до утра он вряд ли причинит себе вред.

— Где вы были, Сайлас? Вам, конечно, нужно поспать?

— Я пойду спать, Лионель. — Я потер слезящиеся глаза. — Я был в каюте капитана. Вы знаете, какой залив искал ваш работодатель?

— Я знал о его безрассудстве.

— Вы не верили в это? — Я налил ему воды и поднес к губам. — Я думал, это обязательное условие для того, чтобы поступить на службу к мастеру Топольскому.

— Это не так, дорогой Сайлас. Мастер Топольский потребовал от меня только, чтобы я поклялся служить ему в вопросах безопасности, контрактного права и военной экспертизы, которая может потребоваться. Вы это прекрасно знаете. Ваш капитан — честный человек, и я считаю его справедливым в отношениях, но у нас с ним контракт, и я должен напомнить ему об условиях, если наши мнения разойдутся.

— И обеспечить выполнение этих условий, если потребуется?

— Думаю, что убедительных слов было бы достаточно. Идальго добился гораздо большего с помощью слов, чем с помощью пороха, и я стараюсь держаться в тени этого человека. — Он печально оглядел свое тело, все еще лежащее на столе, где я оперировал его. — Кроме того, я всего лишь один из сотни на корабле, и теперь у меня дыра в голове. Люди внизу — не солдаты, но я бы не хотел нажить врага ни в ком из них.

— Как и вы, Лионель. — Я начал раздеваться, пока у меня еще оставались на это силы. — Но, как бы там ни было, это настоящее безумие. Дюпен нашел расщелину — так они продолжают называть ее, — и если наш голландец удовлетворится, то завтра мы поплывем через нее в водоем, который сейчас скрыт от нас скалами. Полагаю, вы знаете об укреплении, которое Топольский ожидает найти в восточной части лагуны? Брукер назвал его «Сооружением».

— Я знаю только, что меня могут позвать, чтобы найти вход в него.

— Вы верите, что оно существует?

— Я не верил, что мы найдем этот вход. Теперь, когда мы нашли, я готов принять все остальное. — Он помолчал. — Но мое участие остается практичным. Когда мы приблизимся к Сооружению, я посоветую, как безопаснее подойти к нему. Если он пожелает, чтобы мы проложили себе путь взрывом, я дам совет по использованию пороха. Когда мы окажемся внутри, я позабочусь о ловушках. Природа этого предмета представляет проблему для других людей.

— Он думает, что это может принести вам состояние.

— Если он прав, то деньги помогут моим друзьям в Новой Испании. И, возможно, однажды, если их предприятие увенчается успехом, я смогу вернуться в Вальядолид, не оглядываясь по сторонам. Деньги могут помочь и в этом. — Я почувствовал, как больно ему было говорить о своих проблемах, как он стремился перевести разговор на другую тему. — А как насчет вас, Сайлас?

— А как же я? — Я улыбнулся, на мгновение задумавшись. И в этот момент перед моими глазами начала складываться какая-то картина, разворачиваясь так же красочно и соблазнительно, как детский бумажный театр, состоящий из хитроумных складок и петель. — Я бы хотел вернуться в Плимут и стать врачом на суше.

На его выпуклом лбу прорезалась глубокая скептическая складка. — Разве не в Лондон? Я думал, что всех вас, англичан, тянет в Лондон, как мух на гуано.

— Нет, меня вполне устроил бы Плимут, — сказал я, усмехнувшись его понятному заблуждению. — Воздух там, во-первых, свежее. Меня бы устроил вид на море, но не слишком близко. — Картина раскрывалась еще больше. — Скромный коттедж, выкрашенный в белый цвет, небольшой фруктовый сад, возможно, даже жена, если она согласится с моими мечтаниями. Я бы назвал его коттеджем Хиллтоп. Там были бы виноградные лозы и жимолость, и, возможно, несколько прекрасных дубов. Я бы хотел, чтобы у меня было достаточно пациентов, чтобы вести бухгалтерию, и чтобы я мог приносить какую-то пользу горожанам, но не так много, чтобы они мешали мне писать. Не кажется ли это неразумным?

— Думаю, вы больше приспособлены к морю, чем считаете.

— И я рад, что это мое первое и последнее плавание. С тех пор, как мы отправились, я не был по-настоящему счастлив. Если меня не укачивает, я мерзну. Если мне не холодно, я измотан. Когда я не испытываю ни того, ни другого, мне становится страшно. И все же, если и есть что-то, о чем я не пожалею, так это о нашем знакомстве.

— Не каждый друг сверлит мозги другому другу.

— Человеческие дела были бы действительно любопытными, если бы это было принято. — Я снова оценил его, по-прежнему как друга, но уже проницательным взглядом моего хирурга. — Есть ли что-нибудь, что, по вашему мнению, вам нужно, прежде чем я уйду спать?

— Я только хотел бы удовлетворить ваше любопытство по поводу этого названия. «Бдение в камне».

— Вы выяснили, откуда оно взялось? — спросил я с возрастающим интересом.

— Нет, Сайлас. — Он посмотрел на меня с нежностью и сожалением, как отец, который должен сообщить своему любимому сыну, что не может оставить себе щенка. — Я порылся в своей памяти и убедился, насколько это возможно, что это ничего не значит. Ничего. Это не стихотворение или песня из моей родной страны, не картина или что-то еще, что я могу вспомнить. Должно быть, я случайно услышал эти слова и перевел их во сне на испанский.

— Но не от меня!

— Люди говорят во сне разные вещи, как вы уже поняли. На корабле такие вещи легко могут достичь ушей других людей, даже если они сами спят. Корабль — это сон, полный шепота.

— У вас добрые намерения, — ласково сказал я. — Но, боюсь, мое любопытство далеко не удовлетворено.

— Спите спокойно, Сайлас, а утром вас будут беспокоить другие вещи.

Я улыбнулся суровой истине, очевидной в этих словах. Жизнь действительно была непрерывным уроком в поиске способов уменьшить беспокойство по поводу определенных вещей, чтобы освободить место для новых забот, которые появлялись с быстротой и регулярностью почтовых карет.

Рамос закрыл глаза и замер. В течение двадцати минут я наблюдал за ним в поисках признаков возбуждения, пока не убедился, что его сон был приятным. Мне следовало сразу же отправиться в свою постель, но какое-то мазохистское побуждение заставило меня вернуться к столу. Я открыл свою рукопись на последней законченной странице и с негодованием уставился на нее, испытывая такую же неприязнь к книге, как и к виновнице ее уничтожения, проклятой миледи Косайл. Я вырвал последнюю страницу, смял ее в комок и уже собирался взяться за предыдущую, когда какой-то более мудрый инстинкт остановил мою руку. Как бы сильно я ни ненавидел эту работу, как бы мне ни претил грех гордыни, из-за которого я ввязался в это предприятие, было трудно пренебречь хорошим мнением Мортлока и мичманов. Возможно, их вкусы были не так хорошо сформированы, как у миледи Косайл и ей подобных, но если мои слова дали этим людям хоть мгновение передышки от скуки их жизни, какое я имел право лишать их еще одного?